Одномерный человек — краткое содержание рассказа герберта маркузе

В 1965 году философ и социолог Герберт Маркузе придумал термин «репрессивная толерантность», обозначающий своеобразный способ угнетения. Эта идея актуальна и по сей день.

Маркузе, как и многие левые радикалы 60х, строил свою карьеру, критикуя фашизм с мавзолея психоаналитики.

Книга австрийского психолога Вильгельма Райха «Психология масс и фашизм», пожалуй, является классикой этого жанра.

Теодор Адорно, философ и представитель ранней франкфуртской школы, приложил немало сил, пытаясь на пальцах объяснить психологические корни фашизма. Он разработал теорию психического расстройства авторитарной личности.

Спустя время, как часто бывает, болтовня мудрых стариков перекочевала в массовую культуру: психоаналитическая интерпретация фашизма легла в основу альбома «The Wall» Pink Floyd, что лишь поспособствовало росту популярности этой теории среди наших родителей.

Для тех, кто в танке: стена, о которой идет речь, символизирует супер-эго.

Анализ опыта европейского фашизма лег в основу всех трудов Герберта Маркузе, самый важный из которых — «Эрос и цивилизация» и «Одномерный человек». Во фрейдистских прочтениях фашизма примечательно одно: Маркузе не трактует фашизм как отклонение от нормы или возвращение в примордиальное состояние.

Если Россия всегда считалась отсталой страной, и потому Сталина легко было счесть за усатого варвара, а коммунистический авторитаризм (общенародный сталинский монархизм) — за некий тип примитивизма, то Германия не была периферийной страной.

Немецкая нация повсеместно считалась наиболее рациональной в Европе.

Олимп культуры, подаривший миру Канта и Ницше. Поэтому Маркузе отказывался рассматривать фашизм как отклонение от пути модерна. По его мнению, фашизм являл собой результат естественной эволюции; противоречие в природе цивилизации.

Именно поэтому конец Второй мировой войны считается началом постмодерна и трагической кульминацией модерна, по крайней мере, для западной цивилизации.

Последовавший вскоре старт гонки ядерных вооружений между США и СССР лишь усилило впечатление среди критиков массового общества. Холодная война интерпретировалась как форма сублимированной агрессии.

Маркузе утверждал, что «концентрационные лагеря, массовое истребление людей, мировые войны и атомные бомбы вовсе не «рецидив варварства», а безудержная реализация достижений современной науки, технологии и власти».

Усматривается неразрывная связь между фашистской Германией и современным американским обществом.

Для Маркузе ядерное оружие служило проявлением основополагающего психологического феномена: люди агрессивны по своей природе. В нас есть инстинкт смерти, желание убивать.

Общество вынуждает нас подавлять этот инстинкт. Когда этот контроль успешен, инстинкт эффективно сублимируется, и супер-эго сохраняет контроль над индивидом.

Например, Герберт Маркузе на полном серьезе описывал практику хирургии как «сублимированную агрессию». Маркузе считал, что истинное желание хирурга — убить и расчленить пациента.

К сожалению, это против правил, так что хирург довольствуется более «клиническим» решением, разрезая пациентов, отчленяя отдельные части, а потом сочленяя их заново.

Таким образом, мы можем рассматривать развитие классического военно-промышленного комплекса как некую форму суррогатного удовлетворения желания. Если это не помогает, то мы имеем диктатуру, войны и геноцид. 

Маркузе осознавал, что главное препятствие для развития кроется в теории инстинктов Фрейда. Пока ид разделено между позитивным и негативным инстинктами (любовь и смерть, Эрос и Танатос), невозможно избежать пессимистических выводов Фрейда.

Индивид, живя в обществе, неизбежно подвергается подавлению, потому что выход за границы общества — это возвращение к жестокому варварству.

Истинное освобождение возможно, если человек найдет способ отдать Эросу приоритет в борьбе за контроль над Ид.

Любого, кто испытал на себе влияние христианства, можно легко убедить в том, что силой любви можно победить все. Если бы любовь могла контролировать бессознательное и вытеснить наши агрессивные и разрушительные влечения, то не было бы причин для подавления и любых форм социального контроля.

Мы смогли бы «отдать власть любви». Однако Маркузе был достаточно мудр — он осознавал, что христиане без особого успеха около двух тысяч лет муссируют идею «полюби ближнего своего», а идеальное общество до сих пор так и не создано.

Люди довольно быстро поняли, что невозможно организовать даже простую коммуну, где все ее члены будут вести себя как святые.  

То, что предложил Маркузе, представляло собой некий гибрид марксизма и фрейдизма. Он утверждал, что высокая степень подавления инстинктов, которая требовалась на протяжении истории цивилизации, обусловлена не столько присущей Ид силе деструктивных импульсов и необходимости держать их под контролем, сколько нашей материальной нуждой.

Другими словами, «проклятие Адама», т.е. требование обеспечивать себя, трудясь в поте лица своего, делает наше общество столь репрессивным. Однако с ростом технического прогресса и промышленного производства мы окажемся в состоянии сбросить с себя это проклятие.

В условиях «мира без нужды» всю работу будут выполнять машины, а людям останется лишь смеяться, играть, любить и созидать. 

Таким образом, Маркузе с успехом заключил критику в оболочку того же самого политического анализа, которым мотивировался традиционный марксизм.

Как-никак, сам Маркс верил, что капитализм заложит основу для будущего коммунистического общества, ликвидировав нужду, позволив трудящимся «утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, а после ужина предаваться критике».

По мнению Маркузе, это не только ликвидирует конфликт между классами, но и приведет к исчезновению репрессивного супер-эго. Работа станет подобием создания художественного произведения, позволяя каждому человеку полностью реализовать творческие способности.

Обществу больше не нужно будет заставлять людей соответствовать «одномерной» модели, и все правила и ограничения, доминирующие в повседневности, рассеются и исчезнут.

Раз машины способны позаботиться обо всех наших материальных нуждах, мы можем спокойно совершенствовать нашу духовность, предаваться игре творчества и сформировать общество, основанное не на потребностях экономического производства, а на товариществе и любви.

Мы все поголовно можем заниматься сексом, а машины пусть работают. Маркузе так и не смог признать конкурентную природу нашего потребления и важность позиционных благ. Дома в престижных районах, изысканная мебель, быстрые автомобили, стильные рестораны и крутые наряды — все это дефицитно по своей природе.

Мы не можем производить эти блага в большом количестве, так как их ценность определяется знаками отличия, которыми они служат для потребителей. Таким образом, получается, что идея преодоления дефицита через увеличение производства несостоятельна; в нашем обществе дефицит есть социальное, а не материальное явление.

Он упустил из вида значимость этой проблемы.

Согласно марксистскому анализу, осуществлению этой утопии препятствуют классовые интересы капиталистов. Хотя первоначально капитализм был прогрессивной силой, постепенно классовые отношения стали путами, мешающими развитию производственных технологий.

Ведь если фабрики будут полностью автоматизированы, что может заставить их оставаться в частном владении? Какой вклад в них осуществляет капиталист? Он вообще не работает.

Так почему бы не национализировать фабрики и не позволить людям пользоваться тем, что они производят? Таким образом, фрейдистская критика общества соединена здесь с марксистским анализом классов.

Маркса, главным образом, заботила эксплуатация рабочего класса; Фрейда беспокоил факт подавления всех членов общества. Из синтеза того и другого родилась новая концепция — угнетения.

Группа угнетаемых людей похожа на класс, поскольку она находится в асимметричных отношениях с другими группами общества. Но она отличается от класса тем, что отношения с другими группами регулируются не с помощью анонимных институциональных механизмов (таких как система прав на собственность), а скорее посредством некой формы психологического доминирования.  

В современном обществе все люди, по сути, одинаковы, так как подчиняются одним и тем же желаниям.   Мы можем допустить, что капитализм породит благосостояние на короткий промежуток времени. Но счастье и свободу всем он дать не может.  

Культ потребления является одной из форм общественного контроля. В этом он сравним с коммунизмом.

Внешне система, в которой мы живем (капитализм), претендует на то, что основана на демократических принципах, но на самом деле она является авторитарной в том, что несколько человек диктуют наши представления о свободе посредством рекламы. Они оставляют нам только один способ быть счастливыми — покупать.

В этом обществе люди несвободны в том, что работают больше, чем им необходимо для обеспечения реальных основных потребностей. Оно разрушительно в том, что материальные предметы или деньги становятся средством социальной связи.  

Право на окончательный ответ в вопросе, какие потребности истинны и какие ложны, принадлежит самим индивидам, — но только на окончательный, т. е.

в таком случае и тогда, когда они свободны настолько, чтобы дать собственный ответ.

До тех пор, пока они лишены автономии, до тех пор, пока их сознание — объект внушения и манипулирования (вплоть до глубинных инстинктов), их ответ не может считаться принадлежащим им самим.  

Люди узнают себя в окружающих их предметах потребления, находят свою душу в своём автомобиле, стереосистеме, квартире с разными уровнями, кухонном оборудовании. Сам механизм, привязывающий индивида к обществу, изменился, и общественный контроль теперь коренится в новых потребностях, производимых обществом.  

  • Продукты обладают внушающей и манипулирующей силой; они распространяют ложное сознание, снабженное иммунитетом против собственной ложности.  
  • Молодежные движения это не авангард революции, а вспомогательный элемент, который разжигает и влечет за собой рабочую борьбу.  
  • Свободные выборы господ не отменяют противоположности господ и рабов… Свобода приходит на смену господству – и вновь приводит к утверждению господства.   

Наши цели, наши ценности, наша новая мораль должны уже сейчас проявляться в наших действиях. Тем новым человеком, к возможности которого мы стремимся, — этим новым человеком мы сами должны хотеть быть уже здесь и сейчас.  

В современном потребительском обществе не только и не столько государство, сколько труд и потребление, нескончаемая погоня за новейшими марками автомобилей, стереофонических комбайнов и холодильников является инструментом господства, мощными орудиями включения человека в варварство общественных связей.  

Общество потребления развратило всех. Все жертвы и все зомбированы, никто не действует по собственной воле.

Человек одномерен, поскольку им манипулируют за счет гипноза средств массовой информации, которые внедряют в каждое индивидуальное сознание ложные потребности и культ потребления.

Единственное, что человек может противопоставить Системе — это Великий Отказ, тотальное неприятие Системы и её ценностей.

Чем более рациональным, продуктивным, технически оснащенным и тотальным становится управление обществом, тем труднее представить себе средства и способы, посредством которых индивиды могли бы сокрушить свое рабство и достичь собственного освобождения. Вразумить все общество — идея парадоксальная и скандальная, но, пожалуй, можно поставить под сомнение справедливость того общества, которое смеется над такой идеей, а между тем превращает население в объект тотального администрирования.  

Развитая индустриальная цивилизация — это царство комфортабельной, мирной, умеренной, демократической несвободы, свидетельствующей о техническом прогрессе.

Сам способ организации технологической основы современного индустриального общества заставляет его быть тоталитарным; ибо «тоталитарное» означает не только террористическое политическое координирование общества, но также нетеррористическое экономико-техническое координирование, осуществляемое за счет манипуляции потребностями.  

В обществе, которое воспроизводит себя посредством экономической конкуренции, уже само требования более счастливого общественного существования означает бунт. Ибо если люди ценят наслаждение мирским счастьем, то они не могу ценить приобретательство, стремление к выгоде и власть экономических сил, которые сохраняют существование такого общества.  

Свобода предпринимательства с самого начала вовсе не была путем, усыпанным розами.

Как свобода работать или умереть от голода она означала мучительный труд, ненадежность и страх для подавляющего большинства населения.

И если бы индивиду больше не пришлось, как свободному экономическому субъекту утверждать себя на рынке, исчезновение свободы такого рода стало бы одним из величайших достижений цивилизации.  

Лозунг о том, что главное — это душа, становится очень полезным тогда, когда главное — это власть.

Антон КОРАБЛЕВ.

Источник: https://avtonom.org/news/gerbert-markuze-kratkiy-putevoditel-po-vzglyadam-filosofa

Герберт Маркузе — Эрос и цивилизация (1955). Краткое содержание. Конспект книги. Цитаты из книги

Герберт Маркузе — один из интереснейших философов XX столетия, автор книги «Эрос и цивилизация», опубликованной в 1955 г. — и ставшей, наряду с трудами Леви-Стросса и Кон-Бендита, одной из «абсолютных» работ эпохи начала «сексуальной революции». Так сколько же истины в теории о «репрессивной» цивилизации, подавляющей человеческую личность при помощи подавления человеческой сексуальности?..

Ге́рберт Марку́зе (нем. Herbert Marcuse; 19 июля 1898, Берлин — 29 июля 1979, Штарнберг) — немецкий и американский философ и социолог, представитель Франкфуртской школы.ЭРОС И ЦИВИЛИЗАЦИЯ(Eros and Civilization, 1955) — работа Маркузе.

Опираясь на концепцию Фрейда (подзаголовок книги — Философское исследование учения Фрейда), Маркузе анализирует стратегию развития западной цивилизации и выявляет ее репрессивный характер.

Читайте также:  История создания поэмы демон лермонтова + интересные факты

Имея фундаментом подавление инстинктов и питаясь отнятой у них энергией, культура делает индивида несчастным; на социальном уровне репрессия усилена многократно господствующей властью и становится тотальной.

По мнению Маркузе, репрессивность как основополагающая черта западной культуры неизбежно ведет к краху цивилизации: атомная бомба, концентрационные лагеря, массовое истребление людей при высоком уровне развития индустриального общества — предвестники ставшей реальной угрозы самоуничтожения человечества.

Единственный путь спасения для западного мира — переход к альтернативному типу культуры — ‘нерепрессивной цивилизации’.Претендуя на роль теоретического исследования, ‘Э.иЦ.’ не лишена драматической напряженности в диагностике болезненных проблем современности; в середине 1960-х ‘Э.иЦ.

’ и ‘Одномерный человек’ Маркузе явились теоретическим фундаментом идеологии ‘новых левых’ в США.

Как отмечает Маркузе, согласно Фрейду, история человека есть история его подавления; принуждению подвергается не только общественное, но и биологическое существование индивида.

Свободное удовлетворение инстинктивных потребностей человека (сексуальных и деструктивных — Эрос и Танатос) несовместимо с цивилизованным состоянием человечества, т.к. инстинкты стремятся к целостному и немедленному удовлетворению, которое культура предоставить не способна.

Цивилизация начинается с отказа от стремления к целостному удовольствию и базируется на подавлении и переориентации энергии инстинктов. Принцип удовольствия трансформировался в принцип реальности; сдерживание удовлетворения и тяжелый труд выступают платой за безопасное существование и отсроченное, но гарантированное удовольствие.

Под воздействием принципа реальности в человеке развилась функция разума; принцип удовольствия вытеснен в бессознательное. Данный процесс явился травматическим событием и был воспроизведен на родовом (в первобытной орде — монополия отца на удовольствие и принуждение к отказу от него сыновей) и индивидуальном (воспитание ребенка как навязывание повиновения принципу реальности) уровнях. Однако победа принципа реальности не является окончательной: принцип удовольствия продолжает существовать внутри культуры и воздействует на реальность (‘возвращение вытесненного’ в цивилизации).

Подавление инстинктов осуществляется в культуре путем сублимации и репрессивной организации сексуальности (Эрос), переориентации на внешний мир (труд) и внутренний мир человека (совесть) — Танатос.

Итогом репрессии инстинктов являются подавленный индивид (сверх-Я как интроекция господства в психике; чувство вины за неповиновение) и репрессивная цивилизация (исторически — в первобытной орде бунт братьев против отца и отцеубийство; чувство вины, раскаяние в содеянном и восстановление господства; возвращение образа отца в религии.

По Маркузе, любая революция обречена на провал: после свержения господства и освобождения вскоре будет установлено новое господство).

Основное подавление (базис культуры) усилено прибавочным — дополнительным принуждением со стороны социальной власти (господство).

Рациональным основанием господства выступает факт нужды: мир беден для полного удовлетворения человеческих потребностей, необходим труд как комплекс мер по приобретению средств удовлетворения.

Согласно Маркузе, господство направлено на возвышение привилегированного положения определенной социальной группы и с этой целью поддерживает неравномерное распределение нужды и подавление.

В индустриальном обществе контроль над индивидом осуществляется продолжительностью и содержанием труда, организацией досуга (манипулирование сознанием через СМИ и индустрию развлечений), материальными благами, внушением чувства вины и т.п.

Особую роль играет репрессивная организация сексуальности: Эрос ограничен подчинением функции произведения потомства (моногамный брак, табу на перверсии) и десексуализацией тела (приоритет генитальности, превращение тела в инструмент труда).

В западной цивилизации репрессивны все сферы культуры, включая такую ‘сопротивляющуюся’ область, как философия (разум в философской традиции агрессивен, завоевывает и упорядочивает мир, главенствует над чувственностью). По мнению Маркузе, данная стратегия культуры фатальна.

Прогресс цивилизации оборачивается увеличением подавления и организацией господства (иерархизация общества, господство представлено как рациональное и универсальное, власть приобретает черты безличности, увеличение отчуждения).

Репрессивная цивилизация в основном питается энергией, отнятой у Эроса (сублимация); ослабляя инстинкт жизни, она тем самым усиливает и высвобождает деструктивные силы. Культура, основанная на подавлении, склонна к разрушению и агрессии и движется к самоуничтожению.

В отличие от Фрейда, Маркузе считает репрессию не сущностной чертой цивилизации, но характеристикой существующей, исторически преходящей формы принципа реальности (принципа производительности).

На современном этапе развития общества сложились предпосылки для перехода к лучшему типу цивилизации: побеждена нужда, высокий уровень развития науки и техники отменяет необходимость изнурительного труда, господство устарело и стало иррациональным.

Чтобы избежать гибели, западная цивилизация должна стать нерепрессивной — ликвидировать прибавочное подавление при удовлетворении человеческих потребностей.

В ‘Э.иЦ.’ Маркузе намечает основные контуры будущей модели культуры. На смену Прометею — символу принципа производительности — придут культурные герои ‘нерепрессивного принципа реальности’ Орфей и Нарцисс; они гармонизируют отношения человека и природы, олицетворяют собой удовлетворение, игру, созерцание, радость, творчество и т.д.

; в них примирены Эрос и Танатос, преодолена противоположность между субъектом и объектом. Фантазия и искусство (‘островки’ принципа удовольствия в рамках репрессивной цивилизации, хранящие в себе память о счастливом доисторическом прошлом) выражают ‘Великий Отказ’ — протест против угнетения и несвободы.

По Маркузе, в нерепрессивной цивилизации будут примирены принцип реальности и принцип удовольствия; ее основа — нерепрессивная сублимация; в условиях преодоления нужды и уничтожения господства сексуальность превратится в Эрос, труд станет свободной игрой человеческих способностей (либидозный труд); появится новая мораль и установятся нерепрессивные общественные отношения.

Эрос будет многократно усилен и ослабит разрушительные силы. Средства перехода к новой культуре — освобождение Эроса (новая чувственность и сексуальная мораль как победа над агрессией и виновностью) и полное отчуждение труда (автоматизированный труд освободит время для самореализации личности).

Движущую силу грядущей революции, которая способна осуществить Великий Отказ, Маркузе видит в людях, стоящих ‘вне системы’ — маргиналах, протестующей молодежи, неангажированных интеллектуалах (‘Политическое предисловие 1966 года’).

(История Философии: Энциклопедия. — Минск: Книжный Дом. А. А. Грицанов, Т. Г. Румянцева, М. А. Можейко. 2002.)«Исследование идеологии развитого индустриального общества»

«Герберт Маркузе осуществил органичный синтез идей марксизма и фрейдизма.

»«Если марксизм идет от рассмотрения общества к пониманию отдельного человека, а фрейдизм, наоборот, переходит от анализа влечений индивида к трактовке общественных тенденций, то Маркузе стремится совместить обе линии рассуждений.

»«Преодоление «катастрофы человеческой сущности» должно происходить не путем модернизации внешних политических и экономических условий, но путем изменения внутреннего сознания человека.» (В. Кузнецов. Пересмотреть отношение человека к обществу и к самому себе)

Г. Маркузе — Эрос и цивилизация (конспект книги)«Предисловие к первому изданию»Психологические проблемы оборачиваются политическими: частное расстройство более непосредственно, чем прежде отражает расстройство целого, и лечение индивидуального расстройства более непосредственно, чем прежде зависит от лечения общего расстройства.Современная эпоха склонна к тоталитарности даже там, где она не произвела на свет тоталитарных государств.«Счастье, по словам Фрейда, не является культурной ценностью. Оно должно быть подчинено дисциплине труда как основного занятия, дисциплине моногамного воспроизводства, существующей системе законодательства и порядка. Культура — это методическое принесение в жертву либидо, его принудительное переключение на социально полезные виды деятельности и самовыражения.»«Усиление прогресса, похоже, ведет к усилению несвободы. Повсюду в мире индустриальной цивилизации возрастает господство человека над человеком в объеме и степени воздействия.»«Концентрационные лагеря, массовое истребление людей, мировые войны и атомные бомбы вовсе не «рецидив варварства», а безудержная реализация достижений современной науки, технологии и власти.»«Понятие нерепрессивной цивилизации — не абстрактная и утопическая спекуляция.»«Мы намерены по-новому интерпретировать теоретическую концепцию Фрейда»«Цель этого эссе — способствовать развитию философии психоанализа, но не самого психоанализа.»«Наш интерес — не в улучшении или исправлении концепций Фрейда, но в раскрытии их философских и социальных импликаций.»«Понятие «цивилизация» употребляется взаимозаменимо с понятием «культура» так же, как в работе Фрейда «Недовольство культурой».Понятия «репрессия» и «репрессивный» употребляются в нетехническом смысле для обозначения как сознательного, так и бессознательного, внешнего и внутреннего процессов сдерживания, принуждения и подавления.Понятия «инстинкт», «влечение» соответствуют понятию Фрейда Trieb и относится к первичным «побуждениям» человеческого организма, которые претерпевают исторические модификации и которые проявляются как на психическом, так и на соматическом уровнях.»P.S. В процессе чтения Маркузе, с удивлением обнаружила, что стремление к нирване есть стремление к смерти, желание вернуться в безопасное материнское лоно. Как-то теперь и не хочется йогой и медитациями заниматься)

Источник: https://anchiktigra.livejournal.com/2192598.html

МАРКУЗЕ. "Одномерный человек" — презентация

1 Исследование идеологии развитого индустриального общества

2 СОДЕРЖАНИЕ Об авторе Модель одномерного общества Паралич критики: общество без оппозиции «Умиротворение существования» Необходимость революции Заключение

3 Об авторе Маркузе (Marcuse) Герберт ( ), немецко-американский философ и социолог. Наряду с Т. Адорно и М. Хоркхаймером один из основателей Франкфуртского института социальных исследований. С 1917г. социал- демократ; после убийства Р. Люксембург и К. Либкнехта вышел из социал- демократической партии. В гг. в Берлине и Фрейбурге изучал философию.

Ученик Хайдеггера. В 1933 эмигрировал в Швейцарию. С 1934 в США. В годы второй мировой войны ( ) работал в информационных органах американской разведки, выступал с антифашистскими статьями. В 50-х годах «эксперт» Русского института при Колумбийском и Русского центра при Гарвардском университетах. Профессор Брандейского ( ) и Калифорнийского (с 1965) университетов.

4 Об авторе Формирование взглядов Маркузе происходило под влиянием идей М. Хайдеггера и особенно Г. Гегеля и З. Фрейда. Вместе с тем, проявляя неизменный интерес к учению К.

Маркса, Маркузе широко использует его категории и некоторые идеи, интерпретируя их часто в духе современной буржуазной философии и социологии. С 30-х гг.

участвовал в разработке критической теории, направленной против культуры индустриального общества (под которым понималось любое современное развитое цивилизованное общество), как несущей угрозу индивидуальной свободе.

5 Модель одномерного общества Развитая индустриальная цивилизация — это царство комфортабельной, мирной, умеренной, демократической несвободы, свидетельствующей о техническом прогрессе.

В самом деле, что может быть более рациональным, чем подавление индивидуальности в процессе социально необходимых, хотя и причиняющих страдания видов деятельности, или слияние индивидуальных предприятий в более эффективные и производительные корпорации, или регулирование свободной конкуренции между технически по- разному вооруженными экономическими субъектами, или урезывание прерогатив и национальных суверенных прав, препятствующих международной организации ресурсов.

6 Модель одномерного общества Права и свободы, игравшие роль жизненно важных факторов на ранних этапах индустриального общества, утрачивают свое традиционное рациональное основание и содержание и при переходе этого общества на более высокую ступень сдают свои позиции.

Транспортные средства и средства массовой коммуникации, предметы домашнего обихода, пища и одежда, неисчерпаемый выбор развлечений и информационная индустрия несут с собой предписываемые отношения и привычки, устойчивые интеллектуальные и эмоциональные реакции, которые привязывают потребителей посредством доставляемого им большего или меньшего удовольствия к производителям и через этих последних — к целому.

7 Модель одномерного общества Продукты обладают внушающей и манипулирующей силой; распространяется ложное сознание, снабженное иммунитетом против собственной ложности.

И по мере того, как они становятся доступными для новых социальных классов, то воздействие на сознание, которое они оказывают, перестает быть просто рекламой; оно превращается в образ жизни.

И это вовсе не плохой образ жизни- он гораздо лучше прежнего, — но именно поэтому он становится на пути качественных перемен.

8 Паралич критики: общество без оппозиции Современное общество обладает способностью сдерживать качественные социальные перемены, вследствии которых могли бы утвердиться существенно новые институты, новое направление производственного процесса и новые формы человеческого существования.

9 Паралич критики: общество без оппозиции Впериод своего зарождения в первой половине 19 столетия критика индустриального общества, выработав первые концепции альтернатив, достигла конкретности в историческом опосредовании теории и практики, ценностей и фактов, потребностей и задач. Это историческое опосредование произошло в сознании и политических действиях двух крупнейших противостоящих друг другу классов: буржуазии и пролетариата.

10 Паралич критики: общество без оппозиции В капиталистическом мире эти классы по прежнему остаются основными, структура и функции обоих настолько изменились в ходе капиталистического развития, что они перестали быть агентами исторических преобразований.

11 Паралич критики: общество без оппозиции В отсутствие явных агентов и сил социальных перемен критика не находит почвы для соединения теории и практики, мысли и действия и, таким образом, вынуждена восходить на более высокий уровень абстракции.

12 Паралич критики: общество без оппозиции Люди должны найти собственный путь от ложного сознания к истинному, от их ближайших к их подлинным интересам. Это возможно, только если ими овладеет потребность в изменении своего образа жизни.

13 «УМИРОТВОРЕНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ» Развитое индустриальное общество приближается к такой стадии, когда продвижение вперед может потребовать радикального изменения современного направления и организации прогресса.

Читайте также:  Маленький лорд - краткое содержание романа борген

Эта стадия будет достигнута, когда автоматизация материального производства (включая необходимые услуги) сделает возможным удовлетворение первостепенных потребностей и одновременное превращение времени, затрачиваемого на работу, в маргинальное время жизни.

14 «УМИРОТВОРЕНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ» Термин «умиротворение существования» кажется более подходящим для обозначения исторической альтернативы миру, который посредством международного конфликта, трансформирующего противоречия существующих обществ, подталкивает к глобальной войне.

15 «УМИРОТВОРЕНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ» «Умиротворение существования» означает развитие борьбы человека с человеком и с природой в таких условиях, когда соперничающие потребности, желания и побуждения уже не преобразовываются в господство и нужду посредством имущественных прав, т.е. означает конец организации, увековечивающей деструктивные формы борьбы.

  • 16 «УМИРОТВОРЕНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ» Чем более технология становится способной создать условия для умиротворения, тем с большей жесткостью умы и тела людей настраиваются против этой альтернативы.
  • 17 НЕОБХОДИМОСТЬ РЕВОЛЮЦИИ РАЗВИВАЕМЫЙ СОВЕТСКИМ МАРКСИЗМОМ ТЕЗИС О ТОМ, ЧТО ПРЕОБЛАДАЮЩИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ МЕЖДУ » ОТСТАЮЩИМИ ПРОИЗВОДСТВЕННЫМИ ОТНОШЕНИЯМИ И ХАРАКТЕРОМ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛ » МОГУТ БЫТЬ РАЗРЕШЕНЫ БЕЗ ВЗРЫВА И ЧТО » СОГЛАСИЕ » МЕЖДУ ЭТИМИ ДВУМЯ ФАКТОРАМИ МОЖЕТ БЫТЬ ДОСТИГНУТО ПУТЕМ » ПОСТЕПЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ «, СООТВЕТСТВУЕТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ ЛИШЬ НАПОЛОВИНУ.
  • 18 НЕОБХОДИМОСТЬ РЕВОЛЮЦИИ РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕДМЕТОВ НЕОБХОДИМОСТИ НЕЗАВИСИМО ОТ ВЫПОЛНЯЕМОГО ТРУДА, СОКРАЩЕНИЕ ДО МИНИМУМА РАБОЧЕГО ВРЕМЕНИ, УНИВЕРСАЛЬНОЕ ВСЕСТОРОННЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ, СТРЕМЯЩЕЕСЯ К ВЗАИМОЗАМЕНИМОСТИ ФУНКЦИЙ — ТАКОВЫ ПРЕДПОСЫЛКИ, НО ЕЩЕ НЕ СОДЕРЖАНИЕ САМООПРЕДЕЛЕНИЯ.

19 НЕОБХОДИМОСТЬ РЕВОЛЮЦИИ ОРГАНИЗАТОРСКАЯ И НАДЗИРАЮЩАЯ ФУНКЦИИ ЛИШИЛИСЬ БЫ ПРИВИЛЕГИИ УПРАВЛЕНИЯ ЖИЗНЬЮ ДРУГИХ В КАКИХ — ТО ОСОБЫХ ИНТЕРЕСАХ. ТАКОГО РОДА ПЕРЕХОД ИМЕЛ БЫ СКОРЕЕ РЕВОЛЮЦИОННЫЙ, ЧЕМ ЭВОЛЮЦИОННЫЙ ХАРАКТЕР, ДАЖЕ ЕСЛИ БЫ ОН ПРОИЗОШЕЛ НА ОСНОВЕ ПОЛНОСТЬЮ НАЦИОНАЛИЗИРОВАННОЙ И ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ.

  1. 20 Заключение Критика развитого индустриального общества, осуществленная в период противостояния советского и капиталистического общества остается такой же актуальной и в наше время.
  2. 21 Заключение «Мы молча принимаем необходимость мирного производства средств разрушения, доведенного до совершенства расточительного потребления, воспитания и образования, готовящего к защите того, что деформирует как самих защитников, так и то, что они защищают» Г. Маркузе
  3. 22 Заключение Единственно возможным в данной ситуации остается эволюционный путь развития, подразумевающий, что все большая автоматизация производства сама по себе будет неизбежно приводить к постепенным социальным пребразованиям.

Источник: http://www.myshared.ru/slide/760499/

Герберт Маркузе «Одномерный человек» (конспект)

⇐ ПредыдущаяСтр 3 из 4Следующая ⇒

Присуща ли свобода современной цивилизации?

«Развитая индустриальная цивилизация — это царство комфортабельной, мирной, умеренной, демократической несвободы, свидетельствующей о техническом прогрессе.

В самом деле, что может быть более рациональным, чем подавление индивидуальности в процессе социально необходимых, хотя и причиняющих страдания видов деятельности, или слияние индивидуальных предприятий в более эффективные и производительные корпорации, или регулирование свободной конкуренции между технически по-разному вооруженными экономическими субъектами, или урезывание прерогатив и национальных суверенных прав, препятствующих международной организации ресурсов…»

«Свободные выборы господ не отменяют противоположности господ и рабов. Свободный выбор среди широкого разнообразия товаров и услуг не означает свободы, если они поддерживают формы социального контроля над жизнью, наполненной тягостным трудом и страхом, — т.е. если они поддерживают отчуждение…»

Посредством каких инструментов индивида заставляют принять несвободу?

«Мы можем различать истинные и ложные потребности. «Ложными» являются те, которые навязываются индивиду особыми социальными интересами в процессе его подавления: это потребности, закрепляющие тягостный труд, агрессивность, нищету и несправедливость.

Утоляя их, индивид может чувствовать значительное удовлетворение, но это не то счастье, которое следует оберегать и защищать, поскольку оно (и у данного, и у других индивидов) сковывает развитие способности распознавать недуг целого и находить пути к его излечению. Результат — эйфория в условиях несчастья.

Большинство преобладающих потребностей (расслабляться, развлекаться, потреблять и вести себя в соответствии с рекламными образцами, любить и ненавидеть то, что любят и ненавидят другие) принадлежат именно к этой категории ложных потребностей.

Такие потребности имеют общественное содержание и функции и определяются внешними силами, контроль над которыми индивиду недоступен; при этом развитие и способы удовлетворения этих потребностей гетерономны.

Независимо от того, насколько воспроизводство и усиление таких потребностей условиями существования индивида способствуют их присвоению последним, независимо от того, насколько он отождествляет себя с ними и находит себя в их удовлетворении, они остаются тем, чем были с самого начала, — продуктами общества, господствующие интересы которого требуют репрессии.

Безоговорочное право на удовлетворение имеют только первостепенные потребности: питание, одежда, жилье в соответствии с достигнутым уровнем культуры.

Оценка потребностей и способов их удовлетворения при данных условиях предполагает нормы приоритетности — нормы, подразумевающие оптимальное развитие индивида, т.е. всех индивидов при оптимальном использовании материальных и интеллектуальных ресурсов, которыми располагает человек.

Но вот вопрос: кто вправе претендовать на то, чтобы решать, какие потребности истинны и какие ложны? Право на окончательный ответ в вопросе, какие потребности истинны и какие ложны, принадлежит самим индивидам — но только на окончательный, т.е.

в том случае и тогда, когда они свободны настолько, чтобы дать собственный ответ.

До тех пор, пока они лишены автономии, до тех пор, пока их сознание — объект внушения и манипулирования (вплоть до глубинных инстинктов), их ответ нельзя считать принадлежащим им самим…»

«Люди узнают себя в окружающих их предметах потребления, прирастают душой к автомобилю, стереосистеме, бытовой технике, обстановке квартиры. Механизм, привязывающий индивида к обществу, изменился, и общественный контроль теперь коренится в новых потребностях, производимых обществом….»

В современную эпоху технологическая реальность вторгается в это личное пространство и сводит его на нет. Массовое производство и распределение претендуют на всего индивида, а индустриальная психология уже давно вышла за пределы завода.

Многообразные процессы интроекции кажутся отвердевшими в почти механических реакциях.

В результате мы наблюдаем не приспособление, но мимесис: непосредственную идентификацию индивида со своим сообществом и через это последнее с обществом как целым.

Я уже отметил, что понятие отчуждения делается сомнительным, когда индивиды отождествляют себя со способом бытия, им навязываемым, и в нем находят пути своего развития и удовлетворения. И эта идентификация — не иллюзия, а действительность, которая, однако, ведет к новым ступеням отчуждения.

Последнее становится всецело объективным, и отчужденный субъект поглощается формой отчужденного бытия. Теперь существует одно измерение — повсюду и во всех формах.

Достижения прогресса пренебрегают как идеологическим приговором, так и оправданием, перед судом которых «ложное сознание» становится истинным.

Одномерное мышление систематически насаждается изготовителями политики и их наместниками в средствах массовой информации.

Нетрудно видеть, что под покровом поверхностной динамики этого общества скрывается всецело статическая система жизни — система, приводящая себя в движение с помощью угнетающей производительности и нацеленного на выгоду координирования.

Сдерживание технического прогресса идет рука об руку с развитием в утвердившемся направлении и вопреки тем политическим оковам, которые налагает status quo; чем более технология становится способной создать условия для умиротворения, тем с большей жесткостью умы и тела людей настраиваются против этой альтернативы.

Таким образом, новый технологический мир труда ведет к ослаблению негативной позиции рабочего класса: последний уже не выглядит живым опровержением существующего общества. Эту тенденцию усиливает эффект технологической организации производства по ту сторону барьера: управление и дирекция. Господство преобразуется в администрирование.

Ибо в действительности ни предпочтение административных форм контроля физическим (голод, личная зависимость, сила), ни изменение характера тяжелого труда, ни уподобление профессиональных групп, ни выравнивание возможностей в сфере потребления не компенсируют того факта, что решения по вопросам жизни и смерти, личной и национальной безопасности являются областью, в которую индивиду нет доступа. Хотя рабы развитой индустриальной цивилизации превратились в сублимированных рабов, они по-прежнему остаются рабами, ибо рабство определяется не мерой покорности и не тяжестью труда, а статусом бытия как простого инструмента и сведением человека к состоянию вещи. Это и есть чистая форма рабства: существование в качестве инструмента, вещи. И то, что вещь одушевлена и сама выбирает свою материальную и интеллектуальную пищу, то, что она не чувствует себя вещью, то, что она привлекательна и подвижна, не отменяет сути такого способа существования. И наоборот, по мере того как овеществление стремится стать тоталитарным в силу своей технологической формы, сами организаторы и администраторы обнаруживают все большую зависимость от механизмов, которые они организуют и которыми управляют.

Полная автоматизация в царстве необходимости открыла бы новое измерение — измерение свободного времени, в котором произошло бы самоопределение частного и общественного существования человека.

На современном этапе развитого капитализма организованный рабочий класс противостоит автоматизации, что оправдано создаваемой ею безработицей.

Таким образом, настаивая на широком использовании энергии человеческого труда в материальном производстве, рабочий класс противостоит техническому прогрессу, но тем самым также и более эффективному использованию капитала и повышению производительности труда.

Иными словами, продолжительное сдерживание автоматизации может ослабить конкурентную позицию капитала внутри страны и на международной арене, а следовательно — вызвать долгосрочную депрессию и возобновить конфликт классовых интересов.

Если это управление обеспечивает наличие товаров и услуг, которые приносят индивидам удовлетворение, граничащее со счастьем, зачем им домогаться иных институтов для иного способа производства иных товаров и услуг? И если преформирование индивидов настолько глубоко, что в число товаров, несущих удовлетворение, входят также мысли, чувства, стремления, зачем же им хотеть мыслить, чувствовать и фантазировать самостоятельно?

Преступление общества состоит в том, что рост населения усиливает борьбу за существование вопреки возможности ее ослабления. Стремление к расширению «жизненного пространства» действует не только в международной агрессии, но и внутри нации.

Здесь экспансия всех форм коллективного труда, общественной жизни и развлечений вторглась во внутреннее пространство личности и практически исключила возможность такой изоляции, в которой предоставленный самому себе индивид может думать, спрашивать и находить ответы на свои вопросы.

Этот вид уединения — единственное условие, которое на основе удовлетворенных жизненных потребностей способно придать смысл свободе и независимости мышления, — уже давным-давно стал самым дорогим товаром, доступным только очень богатым (которые им не пользуются).

В этом отношении «культура» также обнаруживает свое феодальное происхождение и ограничения. Она может стать демократической только посредством отмены демократии масс, т.е. в том случае, если общество преуспеет в восстановлении прерогатив уединения, гарантировав его всем и защищая его для каждого.

Отключение телевидения и подобных ему средств информации могло бы, таким образом, дать толчок к началу того, к чему не смогли привести коренные противоречия капитализма — к полному разрушению системы

Самоопределение реально тогда, когда масса распадается на личности, освобожденные от всякой пропаганды, зависимости и манипуляций, личности, которые способны знать и понимать факты и оценивать альтернативы. Иными словами, общество может стать рациональным и свободным в той степени, в какой оно организовывается, поддерживается и воспроизводится существенно новым историческим Субъектом.

Все это требует исторической альтернативы — планового использования ресурсов для удовлетворения первостепенных жизненных потребностей с минимумом тяжелого труда, преобразования досуга в свободное время и умиротворение борьбы за существование.

Но эти факты и альтернативы выглядят разрозненными фрагментами, или миром немых объектов без субъекта, без практики, которая бы направила их в новом направлении. Диалектическая теория не опровергнута, но она не может предложить никакого средства. Она не может быть позитивной.

Разумеется, диалектическое понятие, познавая данные факты, тем самым их трансцендирует. Это верный признак ее истинности. Она определяет исторические возможности, даже необходимости, но реализованы они могут быть только в практике, которая отвечает теории.

Однако в настоящее время практика не дает такого ответа.

Все его содержание, по-видимому, сводится к одному абстрактному требованию отмены господства — единственная поистине революционная необходимость, реализация которой придала бы смысл достижениям индустриальной цивилизации.

⇐ Предыдущая1234Следующая ⇒

Поиск по сайту:

Источник: https://studopedya.ru/1-44552.html

Читать реферат по философии: "Герберт Маркузе Одномерный человек"

(Назад) (Cкачать работу)

Функция «чтения» служит для ознакомления с работой.

Разметка, таблицы и картинки документа могут отображаться неверно или не в полном объёме!

  • БЕЛОРУСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
  • ФАКУЛЬТЕТ ПРИКЛАДНОЙ МАТЕМАТИКИ И ИНФОРМАТИКИ
  • Герберт Маркузе”Одномерный человек”
  • Реферат
  • Студента 4-го курса
  • Карпука Михаила
  • 2004
  • Содержание
  • Введение 3
  • Об авторе 4
  • Основные идеи 5
  • Модель одномерного общества 5
  • Паралич критики: общество без оппозиции 7
  • «Умиротворение существования» 9
  • Необходимость революции 10
  • Заключение 12
  • Литература 13
Читайте также:  Хронологическая таблица астафьева (жизнь и творчество)

Введение

Одно из направлений в развитии современной социологической теории — леворадикальная социология. Ее основой является идея об исчерпании движущих сил развития индустриального общества и необходимости ради-кальных перемен. Леворадикальная социология представлена Франкфуртской школой, одним из лидеров которой является Г.Маркузе (Фрейдо-марксизм).

Герберт Маркузе (1898-1979) “Одномерный человек” — полагал, что в результате действия государства и стоящих за ним господствующих классов через средства массовой информации намеренно формируется одномерное видение мира: ориентация на абсолютную эффективность производства, ориентация на искусственное создание развращающих людей потребностей, представление о тождественности технологического и духовного развития общества. В результате пролетариат перестал быть революционным классом, интегрировавшись в привычную систему ценностей, а общество утратило возможности развития. Тотальное отрицание индустриального общества возможно путем “революции в сознании”, составной частью которой является сексуальная революция. Носителями революции сознания являются те, кто обладает двумерным мышлением: интеллигенция, служащие, опирающиеся на нищие массы третьего мира, национальные и религиозные меньшинства.

Об авторе

Маркузе (Marcuse) Герберт (1898-1979), немецко-американский философ и социолог. Наряду с Т. Адорно и М. Хоркхаймером — один из основателей Франкфуртского института социальных исследований. С 1917г.

— социал-демократ; после убийства Р. Люксембург и К. Либкнехта вышел из социал-демократической партии. В 1919-22гг. в Берлине и Фрейбурге изучал философию. Ученик Хайдеггера. В 1933 эмигрировал в Швейцарию.

С 1934 — в США.

В годы второй мировой войны (1939—1945) работал в информационных органах американской разведки, выступал с антифашистскими статьями. В 50-х годах — «эксперт» Русского института при Колумбийском и Русского центра при Гарвардском университетах. Профессор Брандейского (1954—1965) и Калифорнийского (с 1965) университетов.

Формирование взглядов Маркузе происходило под влиянием идей М. Хайдеггера и особенно Г. Гегеля и З. Фрейда. Вместе с тем, проявляя неизменный интерес к учению К. Маркса, Маркузе широко использует его категории и некоторые идеи, интерпретируя их часто в духе современной буржуазной философии и социологии.

С 30-х гг. участвовал в разработке “критической теории”, направленной против культуры индустриального общества (под которым понималось любое современное развитое цивилизованное общество), как несущей угрозу индивидуальной свободе.

Основные идеи Модель одномерного общества

Развитая индустриальная цивилизация — это царство комфортабельной, мирной, умеренной, демократической несвободы,

Источник: https://referat.co/ref/266702/read?p=1

Одномерный человек читать онлайн, Герберт Маркузе

Герберт Маркузе Одномерный человек

Герберт Маркузе

Исследование современного состояния западной цивилизации, которая, благодаря технологическому прогрессу, сумела установить тотальный контроль над человеком во всех формах его жизнедеятельности.

Введение ПАРАЛИЧ КРИТИКИ: ОБЩЕСТВО БЕЗ ОППОЗИЦИИ

Не служит ли угроза атомной катастрофы, способной истребить человеческую расу, защите именно тех сил, которые порождают и стремятся увековечить эту опасность? И не затемняют ли в то же время усилия, направленные на ее предотвращение, поиск ее потенциальных причин в современном индустриальном обществе? Оставаясь нераспознанными, непредъявленными обществу для обсуждения и критики, они отступают перед куда более очевидной угрозой извне: для Запада — с Востока, для Востока — с Запада. Не менее очевидно, что жизнь превращается в существование, так сказать, на грани, в состояние постоянной готовности принять вызов. Мы молча принимаем необходимость мирного производства средств разрушения, доведенного до совершенства расточительного потребления, воспитания и образования, готовящего к защите того, что деформирует как самих защитников, так и то, что они защищают.

Если мы попытаемся связать причины этой опасности с тем способом, которым общество организовано и организует своих членов, то поймем, что развитое индустриальное общество растет и совершенствуется лишь постольку, поскольку оно поддерживает эту опасность. Защитная структура облегчает жизнь многим и многим людям и расширяет власть человека над природой.

При таких обстоятельствах наши средства массовой информации не испытывают особых трудностей в том, чтобы выдавать частные интересы за интересы всех разумных людей. Таким образом, политические потребности общества превращаются в индивидуальные потребности и устремления, а удовлетворение последних, в свою очередь, служит развитию бизнеса и общественному благополучию.

Целое[1] представляется воплощением самого Разума.

Тем не менее именно как целое это общество иррационально.

Его производительность разрушительна для свободного развития человеческих потребностей и способностей, его мирное существование держится на постоянной угрозе войны, а его рост зависит от подавления реальных возможностей умиротворения борьбы за существование — индивидуальной, национальной и международной.

Эта репрессия, которая существенно отличается от имевшей место на предшествующих, более низких ступенях развития общества, сегодня действует не с позиции природной и технической незрелости, но скорее с позиции силы.

Никогда прежде общество не располагало таким богатством интеллектуальных и материальных ресурсов и, соответственно, не знало господства общества над индивидом в таком объеме. Отличие современного общества в том, что оно усмиряет центробежные силы скорее с помощью техники, чем Террора, опираясь одновременно на сокрушительную эффективность и повышающийся жизненный уровень.

Исследование истоков этого развития и изучение исторических альтернатив входит в задачи критической теории современного общества, анализирующей общество в свете возможностей (которые общество употребило, или не употребило, или которыми злоупотребило) улучшения условий существования человека.

Разумеется, здесь не обойтись без ценностных суждений.

Если мерой для утвердившегося способа организации общества могут служить другие возможные пути, которые, по общему мнению, с большей вероятностью способны облегчить борьбу человека за существование, то для специфически исторической практики такой мерой могут быть ее собственные исторические альтернативы. Таким образом, с самого начала любая критическая теория общества сталкивается с проблемой исторической объективности — проблемой, которая возникает вокруг двух моментов, предполагающих ценностные суждения:

1) суждение, что человеческая жизнь стоит того, чтобы ее прожить, или скорее может и должна стать таковой. Это суждение лежит в основе всякого интеллектуального усилия и отказ от него (совершенно логично) равнозначен отказу от самой теории;

2) суждение, что в данном обществе существуют возможности для улучшения человеческой жизни и специфические способы и средства реализации этих возможностей. Критическая теория должна, основываясь на эмпирических данных, показать объективную значимость этих суждений.

Существующее общество располагает интеллектуальными и материальными ресурсами, количество и качество которых вполне поддается определению.

Каким образом можно употребить эти ресурсы для оптимального развития и удовлетворения индивидуальных потребностей и способностей при минимуме тяжелого труда и бедности? Социальная теория не может не быть исторической теорией, т. к. история — это царство случая в царстве необходимости.

Поэтому вопрос состоит в том, какие из различных возможных и данных способов организации и использования наличных ресурсов обещают наибольшую вероятность оптимального развития?

Чтобы ответить на эти вопросы, следует произвести ряд начальных абстракций. Для того чтобы выделить и определить возможности оптимального развития, критическая теория должна абстрагироваться от существующего способа использования ресурсов общества и обусловленных им последствий.

Такой метод абстрагирования, отказывающийся принять данный универсум фактов как окончательный, обосновывающий контекст, такой «трансцендирующий» анализ фактов в свете их неиспользованных и отвергнутых возможностей присущи самой структуре социальной теории, которая противостоит всякой метафизике в силу строго исторического характера трансцендирования[2] Эти «возможности» должны быть осуществимы силами соответствующего общества, т. е. должны поддаваться определению как практические цели. Кроме того, абстрагирование от существующих институтов должно выражать действительную тенденцию, т. е. их преобразование должно быть действительной потребностью основной части населения. Социальную теорию интересуют исторические альтернативы, которые проявляются в существующем обществе как подрывные тенденции и силы. Когда ценности, связанные с этими альтернативами в силу исторической практики, обретают реальность и становятся фактами, эти социальные изменения полагают предел для теоретических понятий.

Но в данном случае критика развитого индустриального общества сталкивается с ситуацией, которая, похоже, лишает ее всяких оснований.

Технический прогресс, охвативший всю систему господства и координирования, создает формы жизни (и власти), которые, по видимости, примиряют противостоящие системе силы, а на деле сметают или лишают почвы всякий протест во имя исторической перспективы свободы от тягостного труда и господства.

Очевидно, что современное общество обладает способностью сдерживать качественные социальные перемены, вследствие которых могли бы утвердиться существенно новые институты, новое направление производственного процесса и новые формы человеческого существования.

В этой способности, вероятно, в наибольшей степени заключается исключительное достижение развитого индустриального общества; общее одобрение Национальной цели, двухпартийная политика, упадок плюрализма, сговор между Бизнесом и Трудом в рамках крепкого Государства свидетельствует о слиянии противоположностей, что является как результатом, так и предпосылкой этого достижения.

То, насколько изменилась основа критики, можно проиллюстрировать путем беглого сравнения начального этапа формирования теории индустриального общества с современным ее состоянием.

В период своего зарождения в первой половине девятнадцатого столетия критика индустриального общества, выработав первые концепции альтернатив, достигла конкретности в историческом опосредовании теории и практики, ценностей и фактов, потребностей и задач.

Это историческое опосредование произошло в сознании и политических действиях двух крупнейших противостоящих друг другу классов: буржуазии и пролетариата. Но, хотя в капиталистическом мире они по-прежнему остаются основными классами, структура и функции обоих настолько изменились в ходе капиталистического развития, что они перестали быть агентами исторических преобразований.

Всепобеждающий интерес в сохранении и улучшении институционального status quo объединяет прежних антагонистов в наиболее развитых странах современного общества. Что касается коммунистического общества, то и там технический прогресс обеспечивает рост и сплоченность в такой степени, что реалистичность понятия лишенной скачков эволюции подавляет саму идею качественных перемен.

В отсутствие явных агентов и сил социальных перемен критика не находит почвы для соединения теории и практики, мысли и действия и, таким образом, вынуждена восходить на более высокий уровень абстракции. Даже самый эмпирический анализ исторических альтернатив начинает казаться нереалистичной спекуляцией, а подобные убеждения — делом личного (или группового) предпочтения.

И однако: опровергается ли этим теория? Перед лицом явно противоречивых фактов критический анализ продолжает утверждать, что необходимость социальных перемен не менее настоятельна, чем когда-либо прежде.

Для кого? Ответ неизменен: для общества в целом и для каждого из его членов в отдельности.

Союз растущей производительности и усиливающейся разрушительности, балансирование на грани уничтожения, отказ от личной ответственности за мысль, надежду и страх в пользу власть предержащих, сохраняющаяся нищета перед лицом беспрецедентного богатства являют собой наиболее бесстрастный обвинительный приговор — даже в том случае, если они составляют лишь побочный продукт этого общества, а не его raison d'etre:[3] сама его всеохватная рациональность, которая обусловливает его эффективность и разрастание, иррациональна.

Тот факт, что подавляющее большинство населения принимает и вместе с тем принуждается к приятию этого общества, не делает последнее менее иррациональными и менее Достойным порицания.

Различие между истинным и ложным сознанием, подлинными и ближайшими интересами еще не утеряло своего значения, но оно нуждается в подтверждении своей значимости.

Люди должны осознать его и найти собственный путь от ложного сознания к истинному, от их ближайших к их подлинным интересам.

Это возможно, только если ими овладеет потребность в изменении своего образа жизни, отрицании позитивного, отказе — потребность, которую существующее общество сумело подавить постольку, поскольку оно способно «предоставлять блага» во всем большем масштабе и использовать научное покорение природы для научного порабощения человека.

Тотальный характер достижений развитого индустриального общества оставляет критическую теорию без рационального основания для трансцендирования данного общества.

Вакуум вкрадывается в саму теоретическую структуру, так как категории критической теории общества разрабатывались в период, когда потребность в отказе и ниспровержении была воплощена в действиях реальных общественных сил.

Определяя действительные противоречия в европейском обществе девятнадцатого века, они имели существенно негативное и оппозиционное звучание. Сама категория «общество» выражала острый конфликт между социальной и политической сферами — антагонизм общества и государства.

Подобным же образом понятия «индивид», «класс», «частный», «семья» обозначали области и силы, еще не интегрированные в установившиеся условия, — области напряжения и противоречия. Но возрастающая интеграция индустриального общества, лишая эти понятия критического смысла, стремится превратить их в операциональные термины описания или обмана.

Попытка вернуть этим категориям критическую направленность и понять, каким образом она была сведена на нет социальной действительностью, кажется с самого начала обреченной на регресс: от теории, соединенной с исторической практикой, к абстрактному, спекулятивному мышлению; от критики политической экономии к философии. Идеологический характер критики обусловлен тем, что анализ вынужден исходить из позиции «извне» как позитивной, так и негативной, как продуктивной, так и деструктивной тенденций в обществе. Мы …

Источник: https://knigogid.ru/books/837782-odnomernyy-chelovek/toread

Ссылка на основную публикацию