Краткое содержание произведений гоцци

Карло Гоцци — итальянский драматург, вошедший в историю театра как создатель жанра фьябы — театральной сказки.

Граф Карло Гоцци был уроженцем Венеции, где он прожил всю свою жизнь, за исключением трёх лет военной службы в Далмации (1741-1744 г.г.) в свите наместника этой провинции. Он происходил из старинного, но сильно обедневшего аристократического рода.

Гоцци некогда занимались торговлей, владели несколькими домами в метрополии и землями в провинции. Однако от былого величия к моменту появления на свет Карло Гоцци уже ничего не осталось.

Беспорядочная и непрактичная семья, насчитывавшая одиннадцать детей, из которых Карло был шестым, находилась уже в годы его раннего детства под угрозой нищеты и окончательного разорения.

Главную роль в семье играл старший брат Карло, поэт и журналист Гаспаро Гоцци (1713-1789), женатый на поэтессе Луизе Бергалли (1703—1779). Все прочие члены семьи также сочиняли стихи, импровизировали комедии, которые ставились на домашней сцене.

Сам будущий поэт обнаружил уже в детстве литературные способности, и ещё в юности до отъезда в Далмацию написал множество небольших стихотворений, в основном т.н. «стихотворения на случай», и четыре поэмы.

Вернувшись в Венецию, Карло, единственный среди своих родственников обладавший практическими способностями, вынужден был целиком посвятить себя спасению остатков родового имущества.

В течение ряда лет он вёл переговоры с многочисленными и настойчивыми кредиторами, ростовщиками и финансистами, адвокатами и судьями, выкупал и ремонтировал заложенные дома. В конце концов, он сумел обеспечить себе и своим родственникам относительно безбедное и независимое существование.

В этих трудных жизненных обстоятельствах Гоцци решил остаться холостым, дорожа своей независимостью и не желая «произвести на свет целый выводок маленьких Гоцци, которые все оказались бы нищими».

То же стремление к независимости, согласно его объяснению, заставило его в дальнейшем отказаться и от предоставлявшихся ему возможностей поступить на службу республике.

Свой досуг он целиком посвятил любимому занятию художественной литературой.

Как литератор Гоцци представлял тип аристократа-дилетанта поэзии. Он гордился тем, что пишет для своего удовольствия и для прославления итальянского языка и литературы, а не для заработка подобно профессиональному драматургу Гольдони или журналисту нового типа, каким был его брат Гаспаро.

Он не брал гонорара ни за свои стихи, ни за пьесы, которые писал для труппы Сакки, состоявшей под его литературным покровительством. Из-под его пера, по его собственному признанию, непрерывно изливались «потоки стихов и прозы». Гоцци писал лирические стихотворения, преимущественно модные в XVIII в.

сонеты «на случай», героические и комические поэмы, стихотворные и прозаические сатиры, сказочные и бытовые комедии, трактаты, рассуждения и памфлеты в прозе, посвященные вопросам литературной теории и критики, оправданию своих сочинений и полемике с разнообразными противниками.

Два прижизненных собрания сочинений далеко не исчерпывают всех его произведений, из которых мемуары вышли отдельным изданием, многие стихотворения разбросаны по сборникам того времени (так называемые Raccolti), а некоторые сатирические и полемические сочинения остались при жизни поэта ненапечатанными и до сих пор находятся в рукописи.

Большинство этих произведений после смерти Гоцци не переиздавалось и в настоящее время забыто. То относительно немногое, что сохранило интерес, прямо или косвенно связано с борьбой Гоцци против Гольдони и буржуазного Просвещения.

Литературные вкусы Гоцци были консервативны и резко расходились с литературно-эстетическими установками наступившей эпохи Просвещения. Он любил старинную итальянскую поэзию, обожал народную сказку и комедию масок. В этом Карло и Гаспаро Гоцци нашли единомышленников в лице участников так называемой Академии Гранеллески, основанной в 1747 г.

и ставившей себе целью сохранение национальных традиций в поэзии, возрождение первоначальной чистоты итальянского языка, борьбу с новомодными иностранными веяниями в венецианской литературной жизни. Деятельность Академии имела во многом буффонадный, пародийный характер (название «Гранеллески» происходит от слова «grano», означающего и «зерно», и «чепуха»).

Издаваемые под солидно звучащим названием «Труды Академии Гранеллески» представляли собой летучие листки, заполненные комическими аллегориями, колкими сатирами и эпиграммами.

Будучи одним из самых активных сочинителей этих «трудов» Карло Гоцци основной мишенью своих сатирических стрел избрал двух популярнейших тогда в Венеции драматургов – Карло Гольдони и, ныне основательно и заслуженно позабытого, аббата Кьяри.

Гоцци упрекал их в дурновкусии, ложном пафосе и напыщенности, вульгарном натурализме, игнорировании народных традиций и бездумном копировании модных иностранных образцов. Аристократ Гоцци ставил в вину Гольдони и то, что «в своих комедиях он выводил подлинных дворян как достойный осмеяния образец порока, и в противовес им выставлял разных плебеев как пример серьезности, добродетели и степенства».

Сегодня, когда пьесы Гоцци и Гольдони мирно уживаются в томиках избранной итальянской драматургии, это выглядит несколько странным, но не следует забывать, что Гольдони, в отличие от своего тёзки, зарабатывал себе на жизнь именно литературным трудом, и трудился он достаточно интенсивно.

Только в одном 1750 году он написал и представил публике шестнадцать комедий. Разумеется, искушённому критику без труда можно было усмотреть в них и многочисленные повторы, и некоторую небрежность.

Из-под пера Гольдони вышли также не только бытовые комедии, которые не сходят со сцены и по сей день, но и многочисленные морализаторские трагедии.

Литературная полемика Гоцци с Гольдони и Кьяри продолжалась несколько лет (1756—1761 г.г.) и в результате привела Карло Гоцци к решению сразиться с соперниками на их же поле. Павел Муратов в книге «Образы Италии» описывает, как это произошло:

«Однажды в книжной лавке Беттинелли, расположенной в темном закоулке за Toppe дель Оролоджио, встретились несколько литераторов. В их числе был сам Гольдони. Опьяненный своим успехом, он долго рассказывал о значении сделанного им переворота в итальянском театре, он осыпал насмешками и бранью старую комедию масок.

Тогда один из присутствующих, высокий и худой человек, молчаливо сидевший до тех пор на связке книг, поднялся и воскликнул: «Клянусь, что с помощью масок нашей старой комедии я соберу больше зрителей на «Любовь трех апельсинов», чем вы на разные ваши Памелы и Ирканы».

Все рассмеялись этой шутке графа Гоцци: «Любовь трех апельсинов» была народной сказкой, которую рассказывали тогда няньки маленьким детям. Но Карло Гоцци не думал шутить, и Венеция скоро убедилась в этом.»

Подтверждения этой истории в мемуарах Гоцци мы не находим, но факт остаётся фактом.

25 января 1761 года в дни зимнего карнавала труппа актёров комедии, возглавляемая знаменитым комиком Антонио Сакки, представила венецианской публике с подмостков театра Сан Самуэле первую пьесу Карла Гоцци.

Волшебство, буффонада масок, шутки, пародии, зрелищные эффекты этого сказочного спектакля привели зрителей в восторг. Замысел Гоцци объединить сказку и комедию масок в единый жанр полностью удался.

Этот жанр, в основе которого лежит сказочный материал, в котором причудливо смешиваются комическое и трагическое, получил название фьяба (fiabe teatrali).

До нас фьяба «Любовь к трем апельсинам» дошла в форме «Разбора по воспоминанию», то есть, в сущности, это сценарий, сопровождаемый авторскими замечаниями об исполнении и реакции зрителей.

Целиком Гоцци привёл лишь пародийно-сатирическую сцену, в которой он вывел Гольдони и Кьяри под видом мага Челио и феи Морганы.

Воодушевлённый нежданным успехом Антонио Сакки предлагает Гоцци заключить контракт, взять на себя задачу пополнения репертуара труппы. Верный своим принципам Гоцци отказывается от денег, становясь таким образом меценатом актёров труппы, ведь остановиться он уже не может.

В течение пяти лет он пишет ещё девять театральных сказок – «Ворон», «Король-олень», «Турандот», «Женщина-змея», «Зобеида», «Счастливые нищие», «Синее чудовище», «Зеленая птичка», «Дзеим, король духов» — которые также пользуются непременным успехом, обеспечивая полные сборы. Это был полный триумф.

Кьяри уехал в Брешию, а затем и вовсе эмигрировал в Америку, забросив театральное ремесло. Уязвленный Гольдони также навсегда оставил Венецию, перебравщись в Париж. Поле сражения осталось за Гоцци.

Последующие фьябы Гоцци заметно отличаются от дебютной и по форме и по содержанию. Это уже не пунктирные сценарии, а вполне прописанные пьесы, оставляющие много меньше места для импровизаций.

Написаны они в основном стихами, прозой написаны сцены, в которых участвуют маски комедии дель арте – Панталоне, Тарталья, Бригелла и Труффальдино.

Литературная пародия почти исчезает, добавляются трагические коллизии.

Лучшей и наиболее известной фьябой Гоцци считается «Турандот», премьера которой состоялась 22 января 1762 года.

Именно после постановки этой пьесы литературные соперники Гоцци навсегда покинули Венецию, а труппа Сакки смогла перебраься из театра Сан-Самуэле, в более вместительный и удобный театр Сант-Анджело.

На сюжет «Турандот» написано не менее восьми опер, в том числе знаменитая опера Дж. Пуччини.

Последняя фьяба Гоцци «Дзеим, король духов» была поставлена 25 ноября 1765 года. За сравнительно короткий срок этот жанр исчерпал себя, потеряв вкус новизны.

Впрочем, большое значение имело и то обстоятельство, что постановка фьяб требовала больших затрат на декорации, костюмы, сценические эффекты, что оказалось не под силу венецианским театрам, не располагавшим большими денежными средствами.

Следует также заметить, что, в отличие от имевших успех во всей Италии комедий Гольдони, фьябы Гоцци совершенно не ставились за пределами Венеции. Триумф Гоцци был узко местным, венецианским успехом, и в общеитальянском плане Гольдони, хотя и покинувший страну, взял реванш у своего соперника вскоре после того, как фьябы сошли со сцены.

Перестав сочинять фьябы, Гоцци перешёл к другому жанру – романтической трагикомедии в прозе. Всего он написал двадцать три таких пьесы. Все они предназначались для той же труппы Сакки. После роспуска труппы в 1782 году Гоцци навсегда прекратил работу для театра.

Кроме своих пьес Гоцци остаётся в истории итальянской литературы благодаря своим мемуарам, озаглавленным «Бесполезные воспоминания». Закончены они были в 1780 году, но напечатаны только через семнадцать лет, когда не стало Венецианской республики, уничтоженной Наполеоном.

Их появлению поспособствовало одно печальное обстоятельство в жизни Гоцци. В 1771 году закоренелый холостяк увлёкся актрисой Теодорой Риччи, но их связь закончилась разрывом в 1776 году, когда Риччи предпочла ему молодого дипломата Гратароля, секретаря венецианского сената.

Гоцци отомстил сопернику, выведя Гратароля в роли жеманного щёголя в комедии «Le droghe d'amore» («Любовное зелье»).

Не выдержав насмешек земляков, Гратароль уехал в Стокгольм, где опубликовал памфлет, обрушившись с язвительными выпадами не только на графа Гоцци, но и на многих влиятельных венецианских вельмож. Сенат приговорил Гратароля к смертной казни и конфисковал его имущество.

Этот эпизод был одной из причин, вызвавших к жизни «Бесполезные воспоминания». Хотя в них описана вся жизнь Гоцци, однако история его отношений с Риччи и Гратаролем занимает в них центральное место.

Умер Гоцци всеми забытый у себя на родине в возрасте 86 лет, не зная, что в это время в Германии, в которой он никогда не был, вновь проявился большой интерес к его театральным сказкам, столь прочно, казалось, забытым в Италии.

Источник: https://fantlab.ru/autor16350

С. Мокульский. Карло Гоцци и его сказки для театра

По изд.: Карло Гоцци. Сказки для театра. М.: Искусство. 1956

Читайте также:  Дядюшкин сон - краткое содержание повести достоевского

Имя итальянского драматурга Карло Гоцци не принад­лежит к числу наиболее популярных у нас имен зарубежных авторов. Русское издание его «Сказок для театра», выпущен­ное в 1923 году в составе основанной М.

Горьким серии «Всемирная литература», давно стало библиографической редкостью. К тому же это единственное издание гоцциевских сказок на русском языке было далеко не полным: из десяти сказок в нем переведено только шесть.

Даже такая примеча­тельная пьеса, как «Счастливые нищие», осталась неизвест­ной советскому читателю.

Аналогичная судьба постигла пьесы Гоцци в нашем те­атре. Если в первые годы революции молодые режиссеры Е. Б. Вахтангов и В. Л. Мчеделов интересовались сказками Гоцци и пытались ввести их в репертуар советского театра, если С. С.

Прокофьев мог в 20-х годах заинтересоваться «Любовью к трем Апельсинам» как материалом для оперно­го спектакля и создал свою известную оперу этого названия, с успехом поставленную в крупнейших оперных театрах стра­ны, то в последующие годы социалистической реконструкции наши театры все реже обращались к сказкам Гоцци, поверив толкам о его «реакционности». И если отдельные постановки сказок Гоцци все же имели место в 30-х и в 40-х годах в отдельных театрах нашей страны, главным образом в детских (нельзя не отметить здесь двукратного обращения к Гоцци Ленинградского ТЮЗа, поставившего перед войной «Зеленую птичку», а после войны — «Ворона»), то каждая такая пос­тановка появлялась, так сказать, «в дискуссионном порядке», в качестве редчайшего исключения, сопровождаемого много­численными оговорками и извинениями.

Совершенно обособ­ленно стоит блестящая, талантливая, ярко своеобразная пос­тановка «Короля-Оленя» в кукольном театре С. В. Образ­цова. Такое положение нельзя признать нормальным. С одной стороны, мы имеем ряд почтительных и сочувственных отзы­вов о Гоцци Лессинга, Гёте, Шиллера, А. В.

Шлегеля, Тика, Гофмана, Рихарда Вагнера в Германии, мадам де Сталь, Шарля Нодье, Поля де Мюссе, Альфонса Руайе, Филарета Шаля, братьев Гонкуров во Франции, Саймондса и Вернон Ли в Англии, наконец, А. Н. Островского в России.

Мы име­ем, далее, неоднократные опыты успешного обращения к дра­матургии Гоцци молодых национальных театров братских республик, подготовляемых в стенах ГИТИСа имени А. В.Лу­начарского (горячим пропагандистом драматургии Гоцци как материала для воспитания актеров национальных театров является здесь профессор Б. В. Бибиков).

С другой стороны, мы имеем прямо противоречащие всему сказанному взгляды на Гоцци как драматурга политически и эстетически реакци­онного, как последовательного антиреалиста, эстета, форма­листа, мистика, издевавшегося над французскими просвети­телями, травившего реалиста Гольдони, который из-за его на­падок вынужден был покинуть Венецию и окончить свою жизнь на чужбине, в Париже, и т. д. Из этого мрачного перечня проступков Гоцци делали естественный вывод — та­кому драматургу не место в советском театре, театре реа­листическом, чуждом всякому эстетству, формализму и мистике.

Любопытно, однако, отметить, что ни один из «гонителей» Гоцци так и не удосужился выяснить, действительно ли в его театральных сказках имеются приписываемые ему реакцион­ные идеи или же эти идеи навязываются ему враждебно на­строенными критиками.

Известна своеобразная «логика», к которой прибегали представители вульгарно-социологической критики. Гоцци принадлежал к аристократическому роду, он не любил бур­жуазии и критически относился к ее культуре, философии, литературе.

А так как буржуазия была в то время прогрес­сивным классом, то писатель, настроенный враждебно к бур­жуазии, должен был быть, по мнению этих критиков, писате­лем реакционным.

К этому присоединяются еще выступления Гоцци против передового буржуазного писателя, реформато­ра театра Гольдони.

Эти выступления механически воспринимались не только как полемика с индивидуальными особенностями творчества Гольдони, но и как протест против реализма в целом.

То, что, борясь против Гольдони, Гоцци защищал уничтоженную Гольдони комедию масок, превращает Гоцци, с точки зрения враждебных ему критиков и историков театра, в эстета и формалиста, пользовавшегося симпатиями театральных де­кадентов XX века.

Между тем стоит обратиться к самим пьесам Гоцци, что­бы убедиться в том, что в их основе нет никакого реакционно­го содержания.

Черпая сюжеты своих сказок из сокровищ­ницы народного творчества, Гоцци в большинстве случаев рисует в них образы сильных, мужественных, благородных людей, наделенных большими чувствами и сильными страстя­ми, самоотверженно борющихся со всякой подлостью и скверной во имя дружбы, братской или супружеской любви.

Как далеки глубоко эмоциональные пьесы Гоцци, заставля­ющие читателей или зрителей волноваться за судьбу героев, за благополучное разрешение драматических конфликтов, от той опустошенной, построенной на внешних приемах и трю­ках драматургии, которой увлекались эстеты и формалисты разных мастей!

Таким предстает Гоцци всякому доброжелательному и незаинтересованному в его дискредитации наблюдателю. Именно таким взором и мы приглашаем взглянуть на него.

2

Восстановим основные факты жизни и литературной дея­тельности Карло Гоцци.

Карло Гоцци был уроженцем Венеции, где он и прожил всю свою жизнь.

Он происходил из старинного, но сильно ос­кудевшего аристократического рода, представители которого некогда оказали большие услуги правительству Светлейшей Республики — «царицы Адриатики», за что и были возведены ею в графское достоинство (в купеческой Венеции титул графа могли носить только те из патрициев, которые имели поместья на «твердой земле», то есть в Венецианской обла­сти). Однако от былого величия семьи Гоцци к моменту по­явления на свет поэта уже ничего не осталось.

Он родился 13 декабря 1720 года в старинном прадедов­ском полуразрушенном дворце, находившемся в приходе Сан-Патерниано. Его отец граф Джакопо-Антонио Гоцци был ти­пичным венецианским аристократом — непрактичным, легко­мысленным, скептичным.

Его мать Анджела Тьеполо отличалась дворянским высокомерием и сильным, властным характером. Семья Гоцци была весьма многолюдна — один­надцать братьев и сестер, вечно ссорившихся и бранившихся.

Главную роль в семье играл старший брат Карло, писатель и журналист Гаспаро Гоцци (1713—1789), видный венециан­ский просветитель, женатый на поэтессе Луизе Бергалли, ко­торая захватила после смерти матери бразды правления домом и всем имуществом графов Гоцци; ее «пиндарическое» (по выражению Карло Гоцци), то есть поэтически беспоря­дочное, управление ускорило разорение семьи, передав в руки ростовщиков все семейные драгоценности, мебель, ста­ринные картины, так что родовой дворец Гоцци превратился в жалкий, запущенный дом, покрытый пылью и паутиной.

Такова была обстановка, в которой рос Карло Гоцци. С детских лет он наблюдал вокруг себя страшное оскудение, почти нищету, сопровождавшуюся отчаянной борьбой за су­ществование. Вечные ссоры и дрязги в семье побудили его искать самостоятельного положения.

В возрасте двадцати лет он поступил на военную службу, соответствующую его аристократическому происхождению: он отправился в Дал­мацию в свите генерального интенданта Квирини. Однако военная карьера пришлась ему не по вкусу, и он в 1744 году, по истечении трехлетнего срока службы, возвратился в Ве­нецию.

После этого он уже никуда не выезжал из Венеции до самой смерти.

Возвратившись в Венецию, Гоцци застал в родном доме картину полного разорения и нищеты. Он решил заняться спасением последних остатков родового имущества.

В течение ряда лет он вел судебные процессы, входил в переговоры с судьями, адвокатами, нотариусами, посредниками, маклера­ми, выкупал и ремонтировал заложенные дома.

В конце кон­цов он обеспечил себе и своим близким относительно сносное существование. Свой небольшой достаток он использовал для занятий любимым делом — поэзией.

Интерес к литературе и искусству был наследственным в семье Гоцци. Сам Гоцци остроумно называет родительский дом «богадельней поэтов». Тон задавали, конечно, Гаспаро Гоцци и его жена, принадлежавшая к знаменитой Аркадской Академии, где она носила имя Ирмиды Партениды.

Подра­жая старшему брату и невестке, Карло Гоцци еще до отъез­да в Далмацию написал множество мелких стихотворений и четыре большие поэмы, одна из которых носила название «Дон-Кихот». В пору пребывания в Далмации и после воз­вращения в Венецию он продолжал свои занятия поэзией.

Писал он очень много, но главным образом стихотворения «на случай», без определенной поэтической программы и творческих планов. В это время складывались литературные вкусы Гоцци. Они были консервативны и резко расходились с литературно-эстетическими установками эпохи Просвеще­ния.

Если просветители не знали и не любили народную поэ­зию, фольклор и литературу «готического» средневековья, то Гоцци, напротив, любил старинную итальянскую поэзию от Данте до Ариосто и Тассо, обожал народную поэзию, народ­ную сказку, народную комедию масок, которую считал «гор­достью Италии».

Гоцци был не одинок в своей любви к старинной и народ­ной поэзии.

Он нашел себе единомышленников в лице участников так называемой Академии Гранеллески , основанной патрицием Даниэле Фарсетти в 1747 году и ставившей себе целью охрану национальных традиций в литературе, культ великих поэтов итальянского Возрождения, начиная с Данте и Петрарки, возрождение первоначальной чистоты итальян­ского языка, отрицание модных иностранных веяний в вене­цианской литературной жизни и в особенности — подражания французским образцам. Большинство членов Академии Гра­неллески были знатными любителями литературы, неприча­стными к профессиональному писательскому труду. Исклю­чениями в этом отношении являлись оба брата Гоцци — Гас­паро и Карло, а также критик Джузеппе Баретти.

Литературные позиции Гранеллесков были несколько пу­таными. По своим исходным установкам Гранеллески были пуристами, поборниками чистоты итальянского литературного языка, как он отлился под пером писателей позднего италь­янского Возрождения XV—XVI веков.

В этом отношении Гранеллески считали себя преемниками знаменитой флорен­тийской литературной Академии делла Круска, основанной в 1582 году. Они были, следовательно, поборниками класси­цизма, недоброжелательно взиравшими на всякое засорение итальянского языка и литературы иностранными заимствова­ниями.

С такими пуристскими и классицистскими установка­ми Гранеллесков плохо согласуется их увлечение Данте и на­родной поэзией, весьма далекой от вкусов классицистов и пуристов.

Выход из этого противоречия надо видеть в при­страстии Гранеллесков к прошлому, в их культе старины и отвращении ко всякого рода новаторству в литературе, кото­рое чаще всего опиралось на иностранные (особенно фран­цузские) образцы и пренебрежительно относилось к нацио­нальным традициям.

Впрочем, такие взгляды были присущи далеко не всем Гранеллескам. Так, Гаспаро Гоцци и Баретти были англоманами. Первый из них не разделял отрицатель­ного отношения большинства Академии к Гольдони и поддер­живал с ним личные дружеские связи.

Насмешки над Гольдони и его конкурентом, аббатом Кьяри, являлись одним из наиболее излюбленных занятий Академии Гранеллески, специализировавшейся на юморе, пародии и сатире. Дело в том, что вся работа Гранеллесков имела буффонный характер.

Гранеллески пародировали на своих заседаниях торжественный, напыщенный стиль, прису­щий итальянским поэтическим академиям XVII и XVIII ве­ков. Весь ритуал Академии, ее наименование, равно как и прозвища ее членов, носили двусмысленный, подчас даже не­пристойный характер.

Само название «Гранеллески» («Gra-nelleschi»), происходящее от итальянского слова granello — «зерно», «семя», в переносном смысле — «чепуха», может быть переведено с одной стороны, как «зерносбиратели», с другой — как «чепухословы».

Каждый из членов Академии носил особую кличку, имевшую двусмысленный оттенок. Так, Карло Гоцци именовали Solitario, что значит одновременно и «отшельник» и «глист-солитер».

Источник: http://facetia.ru/node/3286

«Турандот»

Астраханского царя Тимура, его семейство и державу постигло страшное несчастье: свирепый султан Хорезма разбил войско астраханцев и, ворвавшись в беззащитный город, повелел схватить и казнить Тимура, его супругу Эльмазу и сына Калафа.

Читайте также:  Выбор - краткое содержание романа бондарев

Тем под видом простолюдинов удалось бежать в сопредельные земли, но и там их преследовала мстительность победителя.

Долго скиталось царское семейство по азиатским просторам, терпя невыносимые лишения; принц Калаф, дабы прокормить престарелых родителей, брался За любую чёрную работу.

Эту печальную историю Калаф рассказывает своему бывшему воспитателю Бараху, которого случайно встречает у ворот Пекина. Барах живёт в Пекине под именем персиянина Хассана. Он женат на доброй вдове по имени Скирина; его падчерица Зелима — одна из невольниц принцессы Турандот.

Принц Калаф прибыл в Пекин с намерением поступить на службу к императору Альтоуму. Но сперва он хочет посмотреть на празднество, приготовления к которому, похоже, идут в городе.

Однако это готовится не празднество, а казнь очередного потерпевшего неудачу претендента на руку принцессы Турандот — царевича Самаркандского.

Дело в том, что тщеславная жестокосердная принцесса вынудила отца издать такой указ: всякий принц может свататься к Турандот, но с тем, что в заседании Дивана мудрецов она загадает ему три загадки; разгадавший их станет её мужем, неразгадавший — будет обезглавлен. С тех пор головы многих славных принцев украсили стены Пекина.

Из городских ворот выходит убитый горем воспитатель только что казнённого царевича. Он швыряет на землю и топчет злосчастный портрет Турандот, одного лишь взгляда на который хватило его воспитаннику, чтобы без памяти влюбиться в бессердечную гордячку и тем самым обречь себя на погибель.

Как ни удерживает Барах Калафа, тот, уверенный в собственном здравомыслии, подбирает портрет. увы! Куда девались его здравомыслие и бесстрастие? Горя любовью, Калаф устремляется в город навстречу счастью или смерти.

Император Альтоум и его министры Тарталья и Панталоне всей душой скорбят о жестокости принцессы, слёзно оплакивая несчастных, павших жертвой её нечеловеческого тщеславия и неземной красоты. При известии о появлении нового искателя руки Турандот они приносят богатые жертвы великому Берджингудзину, дабы тот помог влюблённому принцу остаться в живых.

Представ перед императором, Калаф не называет себя; он обещает раскрыть своё имя, только если разгадает загадки принцессы. Добродушный Альтоум с министрами умоляют Калафа быть благоразумным и отступиться, но на все уговоры принц упорно отвечает: «Я жажду смерти — или Турандот».

Делать нечего. Торжественно открывается заседание Дивана, на котором Калафу предстоит потягаться мудростью с принцессой. Та является в сопровождении двух невольниц — Зелимы и Адельмы, некогда татарской принцессы. И Турандот, и Зелиме Калаф сразу кажется достойнее предыдущих претендентов, ибо он превосходит всех их благородством облика, обхождения и речей.

Адельма же узнает Калафа — но не как принца, а как служителя во дворце её отца, царя Хорасана; уже тогда он покорил её сердце, а теперь она решает во что бы то ни стало не допустить его женитьбы на Турандот и самой завладеть любовью принца.

Поэтому Адельма старается ожесточить сердце принцессы, напоминая ей о гордости и славе, тогда как Зелима, напротив, молит её быть милосерднее.

К радости императора, министров и Зелимы, Калаф разгадывает все три загадки Турандот. Однако принцесса наотрез отказывается идти к алтарю и требует, чтобы ей было позволено на следующий день загадать Калафу три новые загадки.

Альтоум противится такому нарушению указа, беспрекословно исполнявшегося, когда надо было казнить неудачливых искателей, но благородный влюблённый Калаф идёт навстречу Турандот: он сам предлагает ей отгадать, что это за отец и сын, которые имели все и все потеряли; если принцесса назавтра отгадает их имена, он готов умереть, если же нет — быть свадьбе.

Турандот убеждена, что, если ей не удастся отгадать имена отца и сына, она будет навек опозорена. Убеждение это вкрадчивыми речами подогревает в ней Адельма. Своим острым умом принцесса поняла, что под сыном таинственный принц имеет в виду себя самого.

Но как же разузнать его имя? Она просит совета у своих невольниц, и Зелима подсказывает заведомо безнадёжный способ — обратиться к гадателям и каббалистам.

Адельма же напоминает Турандот слова принца о том, что в Пекине есть один человек, знающий его, и предлагает не пожалеть золота и алмазов, дабы за ночь, перевернув верх дном весь город, разыскать этого человека.

Зелима, в чьей душе чувство долго боролось с долгом, наконец скрепя сердце говорит госпоже, что, по словам её матери Скирины, отчим её, Хассан, знаком с принцем. Обрадованная Турандот тут же посылает евнухов во главе с Труффальдино разыскать и схватить Хассана.

Вместе с Хассаном-Барахом евнухи хватают его чрезмерно болтливую жену и какого-то старца; всех троих они отводят в сераль. Им невдомёк, что несчастный оборванный старик — не кто иной, как Астраханский царь Тимур, отец Калафа.

Похоронив на чужбине супругу, он пришёл в Пекин разыскать сына или найти смерть. К счастью, Барах успевает шепнуть господину, чтобы тот ни под каким видом не называл своего имени.

Калафа тем временем препровождают в специальные апартаменты, охраняемые императорскими пажами и их начальником Бригеллой.

Сераль Турандот. Здесь принцесса допрашивает привязанных к колоннам Бараха и Тимура, угрожая им пытками и жестокой смертью в случае, если они не назовут имя загадочного принца и его отца. Но обоим Калаф дороже собственной жизни. Единственное, о чем невольно проговаривается Тимур, это то, что он — царь и отец принца.

Турандот уже даёт евнухам знак начать расправу над Барахом, как вдруг в серале появляется Адельма с вестью, что сюда направляется Альтоум; узников спешно уводят в подземелье сераля. Адельма просит принцессу больше не мучить их и обещает, если ей позволят действовать по своему усмотрению, за ночь разузнать имена принца и царя. Турандот полностью доверяется приближённой невольнице.

Тем временем к Альтоуму прибывает гонец из Астрахани. В привезённом им тайном послании говорится, что султан Хорезма умер и что астраханцы зовут Тимура занять принадлежащий ему по праву престол. По описанным в послании подробным приметам Альтоум понимает, кто такой этот неизвестный принц.

Желая защитить честь дочери, которой, он убеждён, нипочём не отгадать искомые имена, а также сохранить жизнь Калафу, император предлагает ей раскрыть тайну — но с условием, что, блеснув в Диване мудрецов, она затем согласится стать женой принца.

Гордость, однако, не позволяет Турандот принять предложение отца; кроме того, она надеется, что Адельма исполнит своё обещание.

Бригелла, стерегущий покои Калафа, предупреждает принца, что, мол, поскольку стражники — люди подневольные, да к тому же всем хочется отложить деньжат на старость, ночью ему могут явиться привидения.

Первое привидение не заставляет себя долго ждать. Это — подосланная Адельмой Скирина. Она сообщает Калафу о кончине матушки и о том, что его отец теперь в Пекине. Скирина просит принца черкнуть несколько слов старику отцу, но тот разгадывает уловку и отказывается.

Едва Скирина ни с чем удаляется, как в покоях принца оказывается Зелима. Она пробует другой подход: на самом деле, говорит невольница, Турандот не ненавидит принца, а тайно любит. Посему она просит его раскрыть имена, с тем чтобы наутро ей не посрамиться перед Диваном, и обещает там же в Диване отдать ему свою руку.

Проницательный Калаф не верит и Зелиме. Третьей является сама Адельма. Она открывается Калафу в своей любви и умоляет вместе бежать, поскольку, по её словам, коварная Турандот все равно повелела на заре убить его, не дожидаясь заседания Дивана.

Бежать Калаф решительно отказывается, но, поверженный в отчаяние жестокостью возлюбленной, в полубреду произносит своё и отцовское имя.

За такими разговорами проходит ночь. Наутро Калафа препровождают в Диван.

Диван уже в сборе, недостаёт только Турандот и её свиты. Альтоум, уверенный, что принцессе так и не удалось узнать имени отца и сына, искренне радуется и велит здесь же, в зале заседаний, устроить храм.

Уже установлен алтарь, когда в Диване наконец появляется Турандот. Вид у принцессы и свиты траурный. Но, как выясняется, это лишь жестокая мстительная шутка. Она знает имена и, торжествуя, возглашает их. Император и министры убиты горем; Калаф готовится к смерти.

Но тут, ко всеобщей радости и изумлению, Турандот преображается — любовь к Калафу, в которой она не смела сознаться даже самой себе, берет верх над жестокостью, тщеславием и мужененавистничеством. Во всеуслышание она объявляет, что Калаф не только не будет казнён, но и станет её супругом.

Не рада только Адельма. В слезах она бросает Турандот горький упрёк в том, что, ранее отобрав свободу, теперь она отнимает у неё любовь. Но тут вступает Альтоум: любовь не в его власти, но, дабы утешить Адельму, он возвращает ей свободу и Хорасанское царство её отца.

Наконец заканчиваются жестокости и несправедливость. Все довольны. Турандот от всей души просит небо простить её упорное отвращение к мужчинам. Грядущая свадьба обещает быть весьма и весьма радостной.

Сын царя Тимура, Калаф, случайно встречает своего бывшего воспитателя Бараха возле ворот Пекина и рассказывает, что случилось с ним и его родителями после того, как султан Хорезма победил войска его отца.

Долго он скитался с родителями и скрывался под видом обычного бедного горожанина. Калаф брался за любую работу. Внимательно слушает Барах (а ныне персиянин Хассан) своего воспитанника.

Сообщает ему и свои новости, что женился он на вдове, которую зовут Скирина, а дочь ее прислуживает жестокосердной принцессе Турандот.

Оказывается, Калаф оставил родителей и пришел в Персию, чтобы просить императора Альтоума принять к себе на службу. Город готовится к какому-то великому празднику, и прежде он хотел бы посмотреть на это.

Из разговора с Барахом Калаф узнает, что готовится казнь царевича Самаркандского, который не разгадал три загадки принцессы Турандот, и, по указу ее отца, царя Альтоума, теперь должен быть казнен. Он далеко не первый казненный принц.

Все царственные особы, которые изъявили желание побороться за принцессу и потерпели поражение (не разгадали ее загадки) были прилюдно обезглавлены. Только разгадавший их принц, сможет избежать столь жестокой участи и стать мужем Турандот.

Воспитатель казненного принца Самаркандского скорбит по своей утрате. Он не смог остановить царевича и все, что может сделать – швырнуть на землю портрет Турандот и потоптать его. Калафт подбирает злосчастный портрет и, при одном лишь взгляде на него, влюбляется в изображенную на полотне Турандот и готов бороться за ее сердце. Барах пытается отговорить Калафа, но безуспешно.

Альтоум, отец принцессы, очень жалеет, что согласился на уговоры любимой дочери и издал подобный указ. Ему искренне жаль всех погибших юношей и Калафа, который рискует своей жизнью. Он со своими министрами пытается его отговорить, но Калаф непреклонен.

«Смерть или Турандот», — твердит принц. Альтоум отдает приказ о жертвоприношениях, чтобы как-то помочь юноше. На заседании Дивана принцесса загадывает свои загадки принцу, и все три он разгадывает с легкостью.

Только на третьей немного запнулся, потому что Турандот открыла свое прекрасное лицо и смутила Калафа.

Турандот приглянулся принц, он первый вызвал в ее сердце чувство жалости, но то, что он смог легко разгадать ее загадки, разгневало ее. Турандот наотрез отказалась выходить за него замуж, угрожая самоубийством. Она просит отца разрешить ей загадать три новые загадки принцу, но отец отвергает просьбу дочери.

Тогда Калаф предлагает ей свою загадку: назвать имена отца и сына, царственных особ, которые все потеряли и вынуждены выполнять черную работу. Все понимают, что для этого надо отгадать имя самого принца и его отца. Если принцесса отгадает – Калаф уйдет ни с чем, если нет, — она станет его законной женой.

Адельма, татарская принцесса в прошлом и невольница Турандот сейчас, узнала Калафа. Когда-то он прислуживал ей и еще тогда она заметила его гордую осанку и горящий взгляд. Узнав о его происхождении, Адельма возжелала убежать с Калафом и стать свободной. Но любовь Калафа к Турандот ей помешала.

Адельма пытается настроить Турандот против замужества, но помогает ей узнать имя Калафа и его отца. На заседании Дивана Турандот отгадывает загадку Калафа, но, тронута его желанием умереть из-за любви к ней и добротой по отношению к предательнице Адельме, соглашается выйти за него замуж.

Адельме дают свободу и право возвратиться на родину.

Источник: https://www.allsoch.ru/gotctci/turandot/

Гоцци — это… Что такое Гоцци?

Ка́рло Го́цци (итал. Carlo Gozzi, 1720—1806) — итальянский драматург, автор сказочных пьес (фьяба; fiabe), использующих фольклорные элементы сюжета и принципы комедии дель арте в выборе персонажей-масок. Брат писателя Гаспаро Гоцци.

Читайте также:  Сочинение какие мечты можно назвать недостижимыми?

Биография

Карло Гоцци родился в семье знатного, но обедневшего венецианского дворянина. В поисках средств к существованию в возрасте 16 лет записался в армию, действовавшую в Далмации. Через три года вернулся в Венецию.

Написал несколько сатирических произведений (стихи и памфлеты), обеспечивших ему известность и открывших дорогу в литературное общество (Академию) Гранеллески.

Это общество выступало за сохранение тосканских литературных традиций и против новомодных реалистических пьес таких драматургов, как Пьетро Кьяри и Карло Гольдони. Своими пьесами-сказками Гоцци пытался составить эстетическую оппозицию новой литературе.

Свою литературную деятельность Гоцци начал с написания поэм, вполне отвечавших духу Пульчи («Причудница Марфиза» и т. д.) и эссе, в которых он полемизировал с Гольдони, проводившим тогда свою знаменитую театральную реформу.

Прекрасный знаток и пламенный поклонник комедии дель арте, Гоцци утверждал, что плебейским вкусам потакают прежде всего комедии самого Гольдони, а вовсе не комедия дель арте, как утверждалось.

Гоцци считал комедию масок лучшим, что дала Венеция театральному искусству.

Легенда гласит, что первую свою пьесу Гоцци написал, поспорив с Гольдони (который находился тогда в зените славы), что напишет пьесу на самый незатейливый сюжет, добившись при этом колоссального успеха. Вскоре появилась «Любовь к трем апельсинам». Ее появлением Гоцци создал новый жанр — фьябу, или трагикомическую сказку для театра.

В основе фьябы лежит сказочный материал, там причудливо смешиваются комическое и трагическое, причем источником комического являются, как правило, коллизии с участием масок (Панталоне, Труффальдино, Тартальи и Бригеллы), а трагического — конфликт главных действующих лиц. Историю этой сказки использовал С. С.

Прокофьев для своей оперы 1919 года «Любовь к трём апельсинам».

«Любовь к трем апельсинам» была написана специально для труппы Антонио Сакки, великого актера-импровизатора. Сакки вместе со своей труппой как нельзя лучше осуществил замыслы Гоцци — успех «Любви к трем апельсинам» был потрясающий, равно как и успех 9 последующих фьяб.

«Любовь к трем апельсинам» была почти что целиком импровизационной. Девять последующих фьяб сохранили импровизацию лишь там, где действие было связано с масками комедии дель арте, роли главных героев написаны благородным и выразительным белым стихом.

Фьябы Гоцци имеют огромную известность. Покоренный талантом Гоцци, Шиллер переделал для сцены Веймарского театра «Турандот», эту, пожалуй, лучшую вещь Гоцци.

Оставив написание фьяб около 1765 года, Гоцци не оставил пера. Однако 23 пьесы в манере комедии плаща и шпаги принесли ему несравненно меньшую известность, нежели фьябы и написанные под конец жизни знаменитые «Бесполезные мемуары».

Его фьябы и по сей день идут по всему миру, вызывая восхищение зрителя.

Сочинения

  • Любовь к трем апельсинам (L’amore delle tre melarance, 1761)
  • Ворон (Il Corvo, 1761)
  • Турандот (Turandot, 1762)
  • Король-олень (Il re cervo, 1762)
  • Женщина-змея (La donna serpente, 1762)
  • Зобеида (Zobeide, 1763)
  • Синее чудовище (Il mostro turchino 1764).
  • Зеленая птичка (L’augellin belverde, 1765)
  • L’augellino belvedere. Fabia filosofica (1765)
  • Бесполезные воспоминания о жизни Карло Гоцци, написанные им самим и им же со смирением опубликованные (Memorie inutili della vita die Carlo Gozzi, scritte da lui medesimo, e da lui publicate per umilita, 1797)

Фильмы, снятые по мотивам произведений Карло Гоцци

  • «Король — олень» — СССР, «Киностудия им. Горького», 1969 год, режиссёр Павел Арсенов
  • «Любовь к трем апельсинам» — СССР, «Мосфильм» — Болгария, Софийская студия, 1970, режиссёры Виктор Титов и Юрий Богатыренко
  • «Турандот» — СССР, «Грузия-фильм», 1990 год, режиссёр Отар Шаматава.

Литература

  • Гоцци К. Сказки для театра / Вступ. ст., коммент. и ред. пер. С. Мокульского. — М.: Искусство, 1956. — 889 с.
  • Гоцци К. Сказки для театре / Вступ. ст. Н.Томашевского. — М.: Правда, 1989.
  • Н. Томашевский. Итальянский театр XVIII века // К. Гольдони. Комедии. К. Гоцци. Сказки для театра. В. Альфьери. Трагедии. М.: Художественная литература, 1971.

Ссылки

Источник: https://partners.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/877534

«Король-олень» Гоцци в кратком изложении на Сёзнайке.ру

Как-то в город Серендипп пришел великий маг и волшебник Дурандарте. Король этого города, Дерамо, принял гостя с небывалой роскошью и любезностью, за что благодарный волшебник оставил ему в подарок две удивительные магические тайны.

Как ни могуществен был Дурандарте, по приговору бога фей Демогоргона ему пришлось обратиться в Попугая, и верный слуга Чиголотти отнес его в расположенный неподалеку от Серендиппа Рончислапский лес. Однако в должный момент Дурандарте обещал явиться, дабы наказать предательство, вызванное одним из его чудесных подарков.

Король Дерамо не женат. В свое время он допросил в потайном кабинете две тысячи семьсот сорок восемь принцесс и благородных девиц, но ни одну из них не пожелал видеть своей королевой.

Теперь хитрый первый министр Тарталья напел ему, что, мол, народ недоволен отсутствием наследника престола, возможны волнения… Король согласился устроить новое испытание, к которому на сей раз были допущены девушки всех сословий.

Тарталья доволен, что Дерамо внял его доводам, ибо рассчитывает, что королевой станет его дочь Клариче.

По жребию ей выпало первой идти в потайной кабинет, но Клариче отнюдь не рада и просит отца избавить её от испытания — она любит Леандро, сына второго министра Панталоне, и, кроме того, ей не хочется перебегать дорогу своей лучшей подруге, сестре Леандро Анджеле, без ума влюбленной в короля.

Тарталья, угрожая дочери ядом, все-таки заставляет её пойти в потайной кабинет. Бешенство его вызвано не только непокорностью Клариче, но и известием о любви к Дерамо Анджелы — сам министр давно уже мятется желанием заполучить девушку себе в жены.

Анджела тоже не хочет проходить испытание в потайном кабинете, но у нее на то свои причины. Она уверена, что король отвергнет её и её любовь, а такого позора и унижения ей не пережить. Отец, Панталоне, и рад бы избавить Анджелу от тяжкой для нее процедуры, но это, увы, не в его силах.

Еще одну претендентку на руку и сердце являет собой сестра дворецкого, Смеральдина.

Эта особа не блещет красотою и тонкостью обхождения, но зато всецело уверена в успехе — в самом деле, ну кто сможет устоять против её роскошного наряда в восточном вкусе и к месту ввернутых стихов Tacco и Ариосто? Смеральдине столь чужды сомнения в победе, что она решительно и бесповоротно отвергает своего старого возлюбленного — королевского ловчего Труффальдино.

Многие пытались понять, в чем же смысл испытания, но тщетно, ибо никто, кроме Дерамо, не знал о спрятанном в кабинете чудесном подарке мага Дурандарте — волшебном изваянии, безошибочно разоблачающем ложь и лицемерие женщин.

Обращенные к Дерамо речи Клариче изваяние признает искренним до тех пор, пока в ответ на вопрос короля, не отдано ли уже её сердце кому-то другому, она не отвечает «нет». Тут оно начинает строить гримасы, и Дерамо понимает, что девушка лжет.

Когда в кабинет входит Смеральдина, уже первые её слова заставляют статую корчиться от смеха Самоуверенная особа даже грохается в обморок от якобы переполняющих её чувств; её выносят.

Каково же оказывается изумление короля, когда на протяжении всей его долгой беседы с Анджелой изваяние не движет ни мускулом.

Тронутый искренностью её слов о любви к нему, Дерамо созывает придворных и торжественно объявляет Анджелу своей невестой.

Дабы всем стало понятно, каким образом он избрал её из сотен других, король рассказывает придворным о чудесном даре Дурандарте, а затем, во избежание соблазнов, собственноручно разбивает изваяние.

Панталоне преисполнен благодарности к повелителю за оказанную его дочери честь. Тарталья же, хоть и строит довольную мину, ощущает в сердце адскую ярость и чувствует себя готовым на любые злодеяния.

Тарталья на чем свет бранит Клариче за то, что она открыла королю свою любовь к Леандро и тем самым не позволила отцу стать королевским тестем и одновременно разрушила его, Тартальи, мечты о женитьбе на Анджеле. Но все же хитрый министр надеется, что еще не все для него потеряно, и потому в ответ на просьбы Анджелы и Леандро благословить их союз уговаривает молодых людей слегка повременить.

Едва выйдя из храма, где он сочетался браком с Анджелой, Дерамо устраивает веселую королевскую охоту в Рончислапском лесу. И вот они оказываются в уединенном месте вдвоем с Тартальей, который задумал недоброе: убить короля, захватить город и силой взять в жены Анджелу. Лишь случайность мешает ему застрелить Дерамо в спину.

Будучи человеком проницательным, Дерамо замечает, что на душе у его министра творится что-то не то, и прямо спрашивает Тарталью, чем тот недоволен. В ответ хитрый царедворец принимается сетовать, что, несмотря на тридцать лет верной службы, король не считает его достойным полного своего доверия — к примеру хотя бы не поведал о чудесных дарах Дурандарте.

Добросердечный Дерамо, желая утешить Тарталью, рассказывает ему о втором из подарков мага — адском заклятии.

Тот, кто прочтет это заклятие над телом мертвого зверя или человека, умрет, а дух его переселится в безжизненное тело; те же волшебные слова позволяют человеку вернуться в прежнюю свою оболочку.

На словах Тарталья безумно благодарен королю, а на самом деле в голове его уже созрел дьявольский план.

Когда Дерамо с Тартальей случается убить двух оленей, министр уговаривает короля продемонстрировать действие заклятия. Дерамо произносит его, переселяется в тело оленя и убегает в лес. Тарталья повторяет заклятье над бездыханным телом короля — и вот он уже не первый министр, а монарх.

Собственный труп Тарталья обезглавливает и закидывает в кусты, а за Королем-Оленем снаряжает погоню. Встреченный им старик крестьянин, к своему несчастью, не видел никакого оленя, за что получает от свирепого Тартальи пулю и на месте умирает.

Придворные поражены переменой, произошедшей с их благородным господином, его злобностью и грубостью речей, но конечно же не могут заподозрить подлога.

До слез поражена переменой в супруге и Анджела, к которой Тарталья, едва вернувшись с охоты, подступает со своей любовью. Отверженный самозванец несколько обескуражен, но уверен, что со временем все утрясется.

Труффальдино тем временем находит в лесу обезглавленное тело Тартальи и приносит во дворец весть об убийстве первого министра. Тарталья использует случай дать волю своему бешеному нраву и велит бросить в темницу всех, кто принимал участие в охоте.

В лесу Труффальдино попался не только труп Тартальи, но и говорящий Попугай. Маг Дурандарте — а это был именно он — сам пошел в руки ловчему и, кроме того, посоветовал ему отнести себя во дворец к королеве — та, мол, щедро наградит Труффальдино за такую редкую дичь.

Дерамо, уйдя от погони, натыкается на тело убитого Тартальей старика и решает, что уж лучше ему жить хотя бы и в непрезентабельном, но все же человеческом обличье, нежели в теле оленя. Он произносит заклятие и обращается в старика крестьянина.

Труффальдино приносит Попугая королеве, но, вопреки ожиданиям ловчего, Анджела не отваливает ему за птицу груду золота.

На сердце у Анджелы смятение и тоска, поэтому она просит Труффальдино удалиться, а когда тот начинает упорствовать, даже — что так не похоже на нее — грозится выкинуть его с балкона.

Пока они препираются, появляется стражник и во исполнение приказа Тартальи хватает Труффальдино и тащит в темницу.

Дерамо в образе старика все-таки проникает в свой дворец и, улучив момент, заговаривает с Анджелой. Та сначала приходит в ужас, смешанный, однако, со смущением, — ведь как ни уродлив старик, разговаривает он голосом её супруга. Дерамо пытается убедить Анджелу в том, что он — это он.

 В речах старика королева постепенно распознает возвышенность мысли и чувства, всегда бывшую свойственной королю; окончательно её сомнения развеиваются, когда Дерамо напоминает об утреннем нежном разговоре между ними.

Теперь, когда Анджела признала в уродливом старике короля, они вместе придумывают, как вернуть Дерамо его прежнее обличье и наказать подлого первого министра.

Некоторое время спустя встретив Тарталью, Анджела притворяется, что она вот-вот готова переменить свое к нему отношение и ответить взаимностью — для этого не хватает малого.

Тарталья готов исполнить все, чего она ни попросит: приказывает выпустить из темницы невинно заточенных туда Панталоне и Бригеллу, благословляет брак Клариче и Леандро… Третью же просьбу Анджелы — показать действие заклинания Дурандарте и вселиться в мертвого оленя — Тарталья обещает уважить только после того, как королева осчастливит его своими ласками. Это не входит в планы Анджело с Дерамо; девушка упирается, Тарталья силой тащит её в задние покои.

Не в силах вынести такого зрелища, Дерамо выходит из укрытия и бросается на Тарталью. Тот уже поднимает на короля меч, как вдруг слышится гул землетрясения — это маг Дурандарте сбрасывает птичьи перья и предстает в своем настоящем обличье.

Прикосновением жезла волшебник возвращает Дерамо его прежний вид, а Тарталью, обличив его подлость и предательство, превращает в уродливое рогатое чудище. В ярости и отчаянии Тарталья молит, чтобы его пристрелили на месте, но по воле Дурандарте ему предстоит умереть не от пули, а от мук стыда и позора.

Не сразу проходит остолбенение, поразившее всех видевших чудеса Дурандарте. Но теперь, когда предательство наказано и справедливость восторжествовала, пора начинать приготовления к веселому свадебному пиру.

Источник: http://www.seznaika.ru/literatura/kratkoe-soderjanie/6880-korol-olen-gocci-v-kratkom-izlojenii

Ссылка на основную публикацию