Кавалер глюк — краткое содержание сказки гофмана

Главный герой, сидя в кафе и слушая, по его мнению, безобразную музыку местного оркестра, знакомится с загадочным человеком.

Тот соглашается выпить с ним, предварительно узнав, не берлинец ли он и не сочиняет ли музыку.

Главный герой отрицательно отвечает на первый вопрос, на второй же замечает, что имеет поверхностное музыкальное образование и сам писал когда-то, но считает все свои попытки неудачными.

Неизвестный идет к музыкантам. Через какое-то время оркестр заиграл увертюру “Ифигении в Авлиде”. Знакомый в этот момент преображается: “передо мной был капельмейстер”. После исполнения он признает, что “Оркестр держался молодцом!”.

Главный герой предлагает новому знакомому перейти в залу и допить бутылку. В зале тот вновь ведет себя странно, подходит к окну и начинает напевать партию хора жриц из “Ифигении в Тавриде”, привнося новые “изменения, поразительные по силе и новизне”.

Закончив, он делится с главным героем своим пониманием предназначения музыканта: “Разве можно даже перечислить те пути, какими приходишь к сочинению музыки? Это широкая проезжая дорога, и все, кому не лень, суетятся на ней и торжествующе вопят: “Мы посвященные!” в царство грез проникают через врата из слоновой кости; мало кому дано узреть эти врата, еще меньше – вступить в них! Странные видения мелькают здесь и там, трудно вырваться из этого царства путь преграждают чудовища.

Но лишь немногие, пробудясь от своей грезы, поднимаются вверх и, пройдя сквозь царство грез, достигают истины. Это и есть вершина…”.

Он рассказывает про собственный путь, как попал в царство грез, как его терзали скорби и страхи; но он увидел луч свет в этом царстве, очнулся и увидел “огромное светлое око”. Лились божественные мелодии; око помогло ему справиться с мелодиями и обещало помогать ему: “снова узришь меня, и мои мелодии станут твоими”.

С этими словами он вскочил и убежал. Тщетно главный герой ждал его возвращения и решил уйти. Но вблизи Бранденбургских ворот вновь увидел его фигуру.

На этот раз речь заходит об искусстве и отношении к нему. Знакомый заявляет, что он обречен “блуждать здесь в пустоте”; главный герой удивлен, что в Берлине, полном талантов, с публикой, приветствующей эти таланты, его знакомый композитор одинок.

Ответ знакомого таков: “Ну их! Они только и знают, что крохоборствуют. Вдаются в излишние тонкости, все переворачивают вверх дном, лишь бы откопать хоть одну жалкую мыслишку.

За болтовней об искусстве, о любви к искусству и еще невесть о чем не успевают добраться до самого искусства, а если невзначай разрешатся двумя-тремя мыслями, то от из стряпни повеет леденящим холодом, показывающим, сколь далеки они от солнца…”

Главный герой утверждает, что к творениям Глюка в Берлине относятся с должным почтением. Знакомый утверждает обратное: однажды ему захотелось послушать постановку “Ифигении в Тавриде”; он пришел в театр и услышал увертюру из “Ифигении в Авлиде”. Он подумал, что сегодня ставят другую “Ифигению”.

К его изумлению, далее следовала “Ифигения в Тавриде”!

“Между тем сочинения эти разделяет целых двадцать лет. Весь эффект, вся строго продуманная экспозиция трагедии окончательно пропадают”.

Он опять убегает от главного героя.

Несколько месяцев спустя, проходя мимо театра, где давали “Армиду” Глюка, у самых окон, главный герой замечает своего знакомого. Тот клянет постановку, актеров, опаздывающих, вступающих раньше времени и спрашивает, хочет ли герой послушать настоящую “Армиду”? После утвердительного ответа загадочный человек ведет его к себе домой.

Ничем неприметный домик, темнота в нем, ощупью продвигаются; незнакомец приносит свечу. Посередине комнаты небольшое фортепьяно, пожелтевшая нотная бумага, чернильница, покрытая паутиной.

В углу комнаты шкаф, незнакомец подходит и вынимает оттуда нотную партитуру “Армиды”, при этом главный герой замечает в шкафу все произведения Глюка.

Незнакомец говорит, что сыграет увертюру, но просит героя переворачивать листы. Незнакомец играет великолепно, привнося гениальные новшества и изменения.

Когда увертюра закончилась, незнакомец “без сил, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла, но почти сразу же выпрямился опять и, лихорадочно перелистав несколько пустых страниц, сказал глухим голосом: “Все это, сударь мой, я написал, когда вырвался из царства грез.

Но я открыл священное непосвященным, и в мое пылающее сердце впилась ледяная рука! Оно не разбилось, я же был обречен скитаться среди непосвященных, как дух, отторгнутый от тела, лишенный образа, дабы никто не узнавал меня, пока подсолнечник не вознесет меня вновь к предвечному!”

Вслед за этим он великолепно исполняет заключительную сцену “Армиды”.

“Что это? Кто же вы?” – спрашивает главный герой.

Знакомый покидает его на добрые четверть часа. Главный герой уже перестает надеяться на его возвращение и ощупью начинает пробираться к выходу, как вдруг дверь распахивается и загадочный знакомый появляется в парадном расшитом кафтане, богатом камзоле и при шпаге, ласково берет героя за руку и торжественно произносит: “Я – кавалер Глюк!”

(2 votes, average: 3.00

Источник: https://goldsoch.info/kavaler-glyuk-gofmana-v-kratkom-soderzhanii/

«Золотой горшок», краткое содержание по главам повести-сказки Гофмана

В день Вознесения, около трёх часов пополудни в районе Чёрных ворот, что в Дрездене, студент Ансельм налетает на торговку яблоками и пирожками. Он отдаёт ей свой кошелёк, чтобы возместить испорченный товар, но взамен получает проклятие. В Линковых купальнях молодой человек понимает, что праздник проходит мимо него.

Он выбирает себе уединённое место под кустом бузины, набивает трубку пользительным табаком конректора Паульмана и начинает жаловаться на собственную неуклюжесть. В шелесте ветвей Ансельм слышит нежное пение блестящих зелёным золотом змеек. Он видит устремлённые на него тёмно-голубые глаза и начинает испытывать к ним чувственное влечение.

С последним лучом солнца грубой голос зовёт змеек домой.

Вигилия вторая

Молодой человек приходит в себя от замечания горожанки о его сумасшествии. Муж женщины считает, что студент слишком много выпил. Сбежав от почтенного семейства, Ансельм встречает у реки конректора Паульмана с дочерьми и регистратором Геербранда.

Катаясь вместе с ними по Эльбе, он чуть не выпрыгивает из лодки, приняв отражение фейерверков за золотистые змейки. Рассказ Ансельма о произошедшем с ним под бузиной конректор Паульман не принимает всерьёз: он считает, что грезить наяву могут только безумцы и дураки.

Его старшая дочь – шестнадцатилетняя Вероника вступается за Ансельма, говоря, что ему должно быть приснился сон, который он принял за правду.

Праздничный вечер продолжается в доме конректора Паульмана.

Регистратор Геербранд предлагает Ансельму работу переписчика у архивариуса Линдгорста, где студент появляется на следующий день, подкрепляется для храбрости желудочным ликёром Конради и в очередной раз сталкивается с торговкой яблоками, чьё лицо он видит в бронзовой дверной фигуре. Ансельм хватается за звонок, шнур последнего превращается в змею, которая душит студента до потери сознания.

Вигилия третья

Архивариус Линдгорст рассказывает гостям кофейни историю о сотворении долины, в которой родилась любовь Огненной лилии и прекрасного юноши Фосфора. От поцелую последнего девушка вспыхнула и в её огне возникло новое существо, покинувшее и долину, и своего возлюбленного.

Вышедший из скал чёрный дракон поймал чудесное создание и в его объятиях оно снова превратилось в Огненную лилию. Юноша Фосфор вызвал дракона на поединок и освободил возлюбленную, которая стала царицей прекрасной долины. Он называет себя потомком Огненной линии. Все смеются.

Архивариус Линдгорст говорит, что поведал им чистую правду, после чего рассказывает новую историю – про брата, обозлившегося на то, что отец завещал роскошный оникс не ему, а брату. Теперь он – дракон, живущий в кипарисовом лесу около Туниса и стерегущий знаменитый мистический карбункул одного некроманта, живущего на даче в Лапландии.

Читайте также:  Скотный двор - краткое содержание повести оруэлла по главам

Регистратор Геербранд знакомит студента Ансельма с архивариусом. Линдгорст говорит, что ему «приятно» и стремительно убегает.

Вигилия четвёртая

Автор пытается объяснить читателю, в каком состоянии находился студент Ансельм на момент начала работы у архивариуса Линдгорста: молодой человек впал в мечтательную апатию и грезил о ином, высшем бытии. Он гулял один по лугам и рощам и мечтал о зелёно-золотистой змейке под бузинным деревом.

Как-то раз там на него наткнулся архивариус Линдгорст. В голосе последнего Ансельм узнал человека, звавшего домой змеек. Студент рассказал архивариусу всё, что с ним приключилось в Вознесение. Линдгорст объяснил Ансельму, что тот видел трёх его дочерей и влюбился в младшую – Серпентину.

В изумрудном зеркале, образовавшемся из лучей драгоценного камня на перстне, архивариус показал студенту его возлюбленную и ещё раз пригласил его переписывать манускрипты. Ансельм объяснил, почему не явился на работу в прошлый раз.

Линдгорст вручил ему маленький пузырёк с золотисто-жёлтой жидкостью и велел плеснуть её в бронзовое лицо торговки с яблоками, после чего распрощался со студентом, обернулся коршуном и улетел в город.

Вигилия пятая

Конректор Паульман считает Ансельма ни к чему непригодным субъектом. Регистратор Геербранд вступается за студента и говорит, что из него может получиться коллежский асессор или надворный советник. Вероника мечтает о том, как станет госпожой надворной советницей Ансельм. Забежавший на несколько минут студент ловко целует ей руку.

Враждебный образ разрушает романтические иллюзии девушки. Вероника рассказывает о маленьком сером человечке пришедшим к ней на чай подругам – барышням Остерс. Старшая, Анжелика делится радостью по поводу скорого возвращения возлюбленного – раненого в правую руку офицера Виктора.

Она даёт Веронике адрес ясновидящей – фрау Рауэрин, куда девушка и отправляется после расставания с приятельницами.

Фрау Рауэрин, в которой читатель может узнать торговку яблоками, советует Веронике отказаться от Ансельма, поступившего на службу к саламандрам и мечтающего о свадьбе со змеёй. Разозлённая её словами Вероника хочет уйти.

Фрау Рауэрин бросается перед ней на колени и просит узнать в ней старую Лизу. Бывшая нянька обещает Веронике помощь в получении Ансельма. Она назначает девушке встречу в ночь осеннего равноденствия на перекрёстке, в поле.

Вигилия шестая

Студент Ансельм решает отказаться от употребления желудочного ликёра перед посещением архивариуса, но это не спасает его от видения торговки с яблоками, в чьё бронзовое лицо он выплёскивает жидкость, данную ему Линдгорстом.

К месту работы Ансельм идёт через прекраснейшую оранжерею, наполненную удивительными говорящими птицами. В голубой с золотыми колоннами зале он видит чудесный золотой горшок. Первый манускрипт студент списывает в высокой комнате с книжными шкафами.

Он понимает, что кляксы, которые он увидел на образцах своей работы, появились там не случайно, но ничего не говорит об этом Линдгорсту. Серпентина незримым образом помогает Ансельму в работе.

Линдгорст превращается в величественного князя духов и предсказывает студенту его судьбу.

Вигилия седьмая

Околдованная торговкой яблоками Вероника ждёт-не дождётся осеннего равноденствия и, как только оно наступает, тут же спешит на встречу со старухой.

Ночью, в бурю и дождь женщины выходят в поле, где старая Лиза выкапывает в земле ямку, бросает в неё угли, устанавливает треножник, ставит котёл, в котором начинает варить волшебное зелье, в то время как Вероника беспрестанно думает от Ансельме.

Автор обращается к воображению читателя, который мог бы оказаться 23 сентября на дороге, ведущей в Дрезден. Он живописует красоту и страх Вероники, уродство старухи, адское волшебное зарево и предполагает, что любой, кто бы увидел это, захотел бы разрушить злые чары.

Вероника видит выходящего из котла студента Ансельма. На старую Лизу спускается огромный орёл. Девушка теряет сознание и приходит в себя днём, в собственной постели.

Младшая сестра – двенадцатилетняя Френцхен поит её чаем и показывает промокший плащ.

У себя на груди Вероника находит маленькое круглое, гладко полированное металлическое зеркало, в котором видит студента Ансельма за работой. Доктор Экштейн выписывает девушке лекарства.

Вигилия восьмая

Студент Ансельм упорно трудится у архивариуса Линдгорста. В один из дней тот переводит его в лазурную залу со столом покрытым фиолетовым покрывалом и бархатным креслом и предлагает для списывания манускрипт, первоначально выглядящий как пальмовый лист.

Ансельм понимает, что ему придётся работать над историей о браке Саламандра с зелёной змеёю. К студенту выходит Серпентина. Она обнимает юношу и рассказывает ему о волшебной стране Атлантиде, где царил могучий князь духов Фосфор, которому служили стихийные духи.

Один из них – Саламандр как-то раз увидел в саду прекрасную зелёную змейку, влюбился в неё и похитил у матери – Лилии.

Князь Фосфор предупредил Саламандра о невозможности брака с уникальной возлюбленной, которая, подобно своей матери, вспыхнула и переродилась в новое существо, после чего несчастный влюблённый впал в горе, спалил прекрасный сад Фосфора и был низвергнут к земным духам.

Князь духов сказал, что в волшебную страну Саламандр вернётся не раньше, чем на земле наступит время всеобщей слепоты, он сам женится на Лилии, получит от неё трёх дочерей, каждую из которых полюбит земной юноша, верящий в сказочную Атлантиду. Один из земных духов сделал в подарок девушкам-змейкам по волшебному горшку. Торговка с яблоками, по словам Серпентины, — порождение одного из драконьих перьев и какой-то свекловицы, — существо враждебное и Саламандру, и Ансельму.

Рассказ Серпентины заканчивается в шесть вечера. Студент с удивлением обнаруживает именно его на пергаменте. Вечер он проводит с Линдгорстом и Геербрандом в Линковых купальнях.

Вигилия девятая

Вопреки своей воле Ансельм начинает думать о Веронике. Конректор Паульман, встретивший друга на улице, зовёт его в гости. Девушка увлекает студента весёлой игрой в догонялки, он случайно разбивает её ящичек и находит волшебное зеркальце, глядя в которое начинает принимать историю с Серпентиной за сказку.

Ансельм опаздывает к архивариусу. Паульманы угощают его супом. Вечером приходит регистратор Геербранд. Вероника готовит пунш. Под влиянием винных паров Ансельм снова начинает верить в чудеса. Компания напивается.

В разгар веселья в комнату входит маленький человек в сером пальто и напоминает студенту о работе у Линдгорста.

Наутро трезвый Ансельм, мечтающий сделаться надворным советником и жениться на Веронике, ставит кляксу на пергамент и попадает в стеклянную склянку на столе в библиотеке архивариуса.

Вигилия десятая

Студент претерпевает невероятные мучения. Он беспрестанно зовёт Серпентину, которая облегчает его страдания.

Рядом с собой на столе он видит ещё пять молодых людей, заключённых в банки, но считающих, что на самом деле они весело проводят время, гуляя на деньги Линдгорста по трактирам. Торговка с яблоками издевается над Ансельмом и пробует похитить золотой горшок.

Архивариус Линдгорст вступает с ней в схватку и побеждает. Чёрного кота ведьмы одолевает серый попугай. Архивариус освобождает Ансельма из-под стекла.

Вигилия одиннадцатая

Конректор Паульман не понимает, как можно было накануне так напиться? Регистратор Геербранд обвиняет во всём Ансельма, чьё сумасшествие перекинулось на остальных. Конректор Паульман радуется отсутствию в своём доме студента. Вероника объясняет отцу, что последний не может придти, так как попал под стекло. Девушка грустит. Доктор Экштейн прописывает его развлечения.

Читайте также:  Писатель говард лавкрафт. жизнь и творчество

Через несколько месяцев, 4 февраля, в день именин Вероники, сделавшийся надворным советником регистратор Геербранд просит у Паульмана руку его дочери.

Девушка соглашается и рассказывает отцу и жениху историю с походом к ведьме. Конректор Паульман называет дочь сумасшедшей. Регистратор Геербранд видит в происходящим поэтическую аллегорию.

Несколько недель спустя мечта Вероники о счастливом замужестве осуществляется.

Вигилия двенадцатая

Автор сетует на то, что ему с трудом удалось написать двенадцатую вигилию. Поиск слов для передачи чудес волшебного царства был сложным. Автору всё время мешали какие-то враждебные силы, а счастье Ансельма и Серпентины он видел только во сне. Ситуацию спас архивариус Линдгорст пригласивший его в голубую залу, чтобы собственными глазами увидеть волшебную страну Атлантиду.

Автор видит счастливую семейную чету в окружении прекрасных цветов, деревьев, птиц и ручьёв. Он завидует Ансельму, но архивариус успокаивает его тем, что любой поэт владеет своей долей в Атлантиде, которую может посещать в собственной фантазии.

  • «Золотой горшок», художественный анализ повести-сказки Гофмана
  • «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер», художественный анализ новеллы Гофмана
  • «Щелкунчик и Мышиный король», краткое содержание по главам сказки Гофмана
  • «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер», краткое содержание по главам новеллы Гофмана
  • «Песочный человек», художественный анализ новеллы Гофмана
  • «Щелкунчик и Мышиный король», художественный анализ сказки Гофмана
  • «Песочный человек», краткое содержание по главам новеллы Гофмана
  • Эрнст Теодор Амадей Гофман, краткая биография
  • По произведению: «Золотой горшок»
  • По писателю: Гофман, Эрнст Теодор Амадей

Источник: https://goldlit.ru/hoffmann/699-zolotoi-gorshok-kratkoe-soderzhanie

Книга Кавалер Глюк — читать онлайн. Гофман Эрнст Теодор Амадей. Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

Гофман Эрнст Теодор Амадей

Кавалер Глюк

  • Эрнст Теодор Амадей Гофман
  • Кавалер Глюк
  • {1} — Так обозначены ссылки на примечания.

Поздней осенью в Берлине обычно выпадают отдельные ясные дни. Солнце ласково проглядывает из облаков, и сырость мигом испаряется с теплым ветерком, овевающим улицы.

И вот уже по Унтер-ден-Линден, разодетые по-праздничному, пестрой вереницей тянутся вперемежку к Тиргартену щеголи, бюргеры всем семейством, с женами и детками, духовные особы, еврейки, референдарии, гулящие девицы, ученые, модистки, танцоры, военные и так далее.

Столики у Клауса и Вебера нарасхват; дымится морковный кофе, щеголи закуривают сигары, завсегдатаи беседуют, спорят о войне и мире, о том, какие в последний раз были на мадам Бетман башмачки — серые или зеленые, о «замкнутом торговом государстве»{1}, о том, как туго с деньгами, и так далее, пока все это не потонет в арии из «Фаншон»{2}, которой принимаются терзать себя и слушателей расстроенная арфа, две ненастроенные скрипки, чахоточная флейта и астматический фагот.

У балюстрады, отделяющей веберовские владения от проезжей дороги, расставлены круглые столики и садовые стулья; здесь можно дышать свежим воздухом, видеть, кто входит и выходит, и здесь не слышно неблагозвучного шума, производимого окаянным оркестром; тут я и расположился и предался легкой игре воображения, которое сзывает ко мне дружественные тени, и я беседую с ними о науке, об искусстве — словом, обо всем, что должно быть особенно дорого человеку. Все пестрее и пестрее поток гуляющих, который катится мимо меня, но ничто не в силах мне помешать, не в силах спугнуть моих воображаемых собеседников. Но вот проклятое трио пошленького вальса вырвало меня из мира грез. Теперь уж я слышу только визгливые верхние голоса скрипок и флейты да хриплый основной бас фагота; они повышаются и понижаются, неуклонно держась раздирающих слух параллельных октав, и у меня невольно вырывается точно вопль жгучей боли:

— Вот уж дикая музыка! Несносные октавы!

— Злосчастная моя судьба! Повсюду гонители октав! — слышу я рядом негромкий голос.

Я поднимаю голову и только тут вижу, что за моим столиком сидит незнакомый человек и пристально смотрит на меня; и я, раз взглянув, уже не могу отвести от него глаза.

Никогда в жизни ничье лицо и весь облик не производили на меня с первой минуты столь глубокого впечатления. Чуть изогнутая линия носа плавно переходит в широкий открытый лоб с приметными выпуклостями над кустистыми седеющими бровями, из-под которых глаза сверкают каким-то буйным юношеским огнем (на вид ему было за пятьдесят).

Мягкие очертания подбородка удивительным образом противоречили плотно сжатым губам, а ехидная усмешка следствие странной игры мускулов на впалых щеках, — казалось, бросала вызов глубокой, скорбной задумчивости, запечатленной на его челе. Редкие седые пряди вились за большими оттопыренными ушами.

Очень широкий, по моде скроенный редингот прикрывал высокую сухощавую фигуру. Как только я встретился взглядом с незнакомцем, он потупил глаза и возобновил то занятие, от которого его, очевидно, оторвал мой возглас.

Он с явным удовольствием высыпал табак из мелких бумажных фунтиков в большую табакерку, стоящую перед ним, и смачивал все это красным вином из небольшой бутылки. Когда музыка смолкла, я почувствовал, что мне следует заговорить с ним.

— Хорошо, что кончили играть, — сказал я, — это было нестерпимо.

Старик окинул меня беглым взглядом и высыпал последний фунтик.

— Лучше бы и не начинали, — снова заговорил я. — Думаю, вы такого же мнения?

— У меня нет никакого мнения, — отрезал он. — Вы, верно, музыкант и, стало быть, знаток…

— Ошибаетесь, я не музыкант и не знаток. Когда-то я учился игре на фортепьяно и генерал-басу* как предмету, который входит в порядочное воспитание; среди прочего мне внушили, что хуже нет, когда бас и верхний голос идут в октаву. Тогда я принял это утверждение на веру и с тех пор не раз убеждался в его правоте…

______________

* Генерал-бас — учение о гармонии.

— Неужели? — перебил он меня, поднялся и в раздумье, не спеша направился к музыкантам, то и дело вскидывая взгляд кверху и хлопая себя ладонью по лбу, будто силясь что-то припомнить.

Я увидел, как он повелительно, с исполненным достоинства видом что-то сказал музыкантам. Затем вернулся на прежнее место, и не успел он сесть, как оркестр заиграл увертюру к «Ифигении{3} в Авлиде».

Полузакрыв глаза и положив скрещенные руки на стол, слушал он анданте и чуть заметным движением левой ноги отмечал вступление инструментов; но вот он поднял голову, огляделся по сторонам, левую руку с растопыренными пальцами опустил на стол, словно на клавиатуру фортепьяно, правую поднял вверх — передо мной был капельмейстер, который указывает оркестру переход в другой темп, — правая рука падает, и начинается аллегро! Жгучий румянец вспыхивает на его бледных щеках, лоб нахмурился, брови сдвинулись, внутреннее неистовство зажигает буйный взор огнем, мало-помалу стирающим улыбку, которая еще мелькала на полуоткрытых губах. Минута — и он откидывается назад; лоб разгладился, игра мускулов на щеках возобновилась, глаза снова сияют; глубоко затаенная скорбь разрешается ликованием, от которого судорожно трепещет каждая жилка; грудь вздымается глубокими вздохами, на лбу проступили капли пота; он указывает вступление тутти{4} и другие важнейшие места; его правая рука не переставая отбивает такт, левой он достает носовой платок и утирает лоб. Так облекался плотью и приобретал краски тот остов увертюры, какой только и могли дать две убогие скрипки. Я же слышал, как поднялась трогательно-нежная жалоба флейты, когда отшумела буря скрипок и басов и стихнул звон литавр; я слышал, как зазвучали тихие голоса виолончелей и фагота, вселяя в сердце неизъяснимую грусть; а вот и снова тутти, точно исполин, величаво и мощно идет унисон, своей сокрушительной поступью заглушая невнятную жалобу.

Увертюра окончилась; незнакомец уронил обе руки и сидел закрыв глаза, видимо обессиленный чрезмерным напряжением. Бутылка его была пуста. Я наполнил его стакан бургундским, которое тем временем велел подать. Он глубоко вздохнул, словно очнувшись от сна. Я предложил ему подкрепиться; он без долгих церемоний залпом осушил полный стакан и воскликнул:

— Исполнение хоть куда! Оркестр держался молодцом!

Читайте также:  Образ и характеристика сони ростовой в романе война и мир толстого сочинение

— Тем не менее это было лишь слабое подобие гениального творения, написанного живыми красками, — ввернул я.

— Я верно угадал? Вы не берлинец?

— Совершенно верно; я бываю здесь только наездами.

— Бургундское превосходное… Однако становится свежо.

— Так пойдемте в залу и там допьем бутылку.

— Разумное предложение. Я вас не знаю, но и вы меня не знаете. Незачем допытываться, как чье имя; имена порой обременительны. Я пью даровое бургундское, мы друг другу по душе — и отлично.

Все это он говорил с благодушной искренностью. Мы вошли в залу; садясь, он распахнул редингот, и я был удивлен, увидев, что на нем шитый длиннополый камзол, черные бархатные панталоны, а на боку миниатюрная серебряная шпага. Он тщательно вновь застегнул редингот.

  1. — Почему вы спросили, берлинец ли я?
  2. — Потому что в этом случае мне пришлось бы расстаться с вами.
  3. — Вы говорите загадками.

— Нимало. Попросту я… ну, словом, я композитор.

— Это мне ничего не разъясняет.

— Ну так простите мне давешний возглас: я вижу, вы не имеете ни малейшего понятия о Берлине и берлинцах.

Он встал и раз-другой быстрым шагом прошелся по зале, потом остановился у окна и ело слышно стал напевать хор жриц из «Ифигении в Тавриде», постукивая по стеклу всякий раз, как вступают тутти.

Я был озадачен, заметив, что он вносит в мелодические ходы изменения, поразительные по силе и новизне. Но не стал его прерывать. Кончив, он воротился на прежнее место.

Я молчал, ошеломленный странными повадками незнакомца и причудливыми проявлениями его редкого музыкального дарования.

Источник: https://izdaiknigu.ru/bookread-57298

Кавалер Глюк

Текст

Главный герой, сидя в кафе и слушая, по его мнению, безобразную музыку местного оркестра, знакомится с загадочным человеком. Тот соглашается выпить с ним, предварительно узнав, не берлинец ли он и не сочиняет ли музыку. Главный герой отрицательно отвечает на первый вопрос, на второй же замечает, что имеет поверхностное музыкальное образование и сам писал когда-то, но считает все свои попытки неудачными.

Неизвестный идёт к музыкантам. Через какое-то время оркестр заиграл увертюру «Ифигении в Авлиде». Знакомый в этот момент преображается: «передо мной был капельмейстер». После исполнения он признает, что «Оркестр держался молодцом!».

Главный герой предлагает новому знакомому перейти в залу и допить бутылку.

В зале тот вновь ведёт себя странно, подходит к окну и начинает напевать партию хора жриц из «Ифигении в Тавриде», привнося новые «изменения, поразительные по силе и новизне».

Закончив, он делится с главным героем своим пониманием предназначения музыканта: «Разве можно даже перечислить те пути, какими приходишь к сочинению музыки? Это широкая проезжая дорога, и все, кому не лень, суетятся на ней и торжествующе вопят: „Мы посвящённые!“ в царство грёз проникают через врата из слоновой кости; мало кому дано узреть эти врата, ещё меньше — вступить в них! Странные видения мелькают здесь и там , трудно вырваться из этого царства путь преграждают чудовища . Но лишь немногие, пробудясь от своей грёзы, поднимаются вверх и, пройдя сквозь царство грёз, достигают истины. Это и есть вершина…».

Он рассказывает про собственный путь, как попал в царство грёз, как его терзали скорби и страхи; но он увидел луч свет в этом царстве, очнулся и увидел «огромное светлое око». Лились божественные мелодии; око помогло ему справиться с мелодиями и обещало помогать ему: «снова узришь меня, и мои мелодии станут твоими».

С этими словами он вскочил и убежал. Тщетно главный герой ждал его возвращения и решил уйти. Но вблизи Бранденбургских ворот вновь увидел его фигуру.

На этот раз речь заходит об искусстве и отношении к нему. Знакомый заявляет, что он обречён «блуждать здесь в пустоте»; главный герой удивлён, что в Берлине, полном талантов, с публикой, приветствующей эти таланты, его знакомый композитор одинок.

Ответ знакомого таков: «Ну их (художников, композиторов)! Они только и знают, что крохоборствуют. Вдаются в излишние тонкости, все переворачивают вверх дном, лишь бы откопать хоть одну жалкую мыслишку.

За болтовнёй об искусстве, о любви к искусству и ещё невесть о чем не успевают добраться до самого искусства, а если невзначай разрешатся двумя-тремя мыслями, то от их стряпни повеет леденящим холодом, показывающим, сколь далеки они от солнца…»

Главный герой утверждает, что к творениям Глюка в Берлине относятся с должным почтением. Знакомый утверждает обратное: однажды ему захотелось послушать постановку «Ифигении в Тавриде»; он пришёл в театр и услышал увертюру из «Ифигении в Авлиде». Он подумал, что сегодня ставят другую «Ифигению». К его изумлению, далее следовала «Ифигения в Тавриде»!

«Между тем сочинения эти разделяет целых двадцать лет. Весь эффект, вся строго продуманная экспозиция трагедии окончательно пропадают».

Он опять убегает от главного героя. Несколько месяцев спустя, проходя мимо театра, где давали «Армиду» Глюка, у самых окон, главный герой замечает своего знакомого. Тот клянёт постановку, актёров, опаздывающих, вступающих раньше времени и спрашивает, хочет ли герой послушать настоящую «Армиду»? После утвердительного ответа загадочный человек ведёт его к себе домой. Ничем неприметный домик, темнота в нем, ощупью продвигаются; незнакомец приносит свечу. Посередине комнаты небольшое фортепьяно, пожелтевшая нотная бумага, чернильница, покрытая паутиной (ими давно не пользовались). В углу комнаты шкаф, незнакомец подходит и вынимает оттуда нотную партитуру «Армиды», при этом главный герой замечает в шкафу все произведения Глюка.

Незнакомец говорит, что сыграет увертюру, но просит героя переворачивать листы (нотная бумага пуста!). Незнакомец играет великолепно, привнося гениальные новшества и изменения.

Когда увертюра закончилась, незнакомец «без сил, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла, но почти сразу же выпрямился опять и, лихорадочно перелистав несколько пустых страниц, сказал глухим голосом: «Все это, сударь мой, я написал, когда вырвался из царства грёз.

Но я открыл священное непосвящённым, и в моё пылающее сердце впилась ледяная рука! Оно не разбилось, я же был обречён скитаться среди непосвящённых, как дух, отторгнутый от тела, лишённый образа, дабы никто не узнавал меня, пока подсолнечник не вознесёт меня вновь к предвечному!»

Вслед за этим он великолепно исполняет заключительную сцену «Армиды». «Что это? Кто же вы?» — спрашивает главный герой.

Знакомый покидает его на добрые четверть часа. Главный герой уже перестаёт надеяться на его возвращение и ощупью начинает пробираться к выходу, как вдруг дверь распахивается и загадочный знакомый появляется в парадном расшитом кафтане, богатом камзоле и при шпаге, ласково берет героя за руку и торжественно произносит: «Я — кавалер Глюк!» Пересказал Александр Котовски

Источник: https://4fasol.com/txt/retelling/265651

Ссылка на основную публикацию