Житие ушакова — краткое содержание рассказа радищева

Житие Ушакова - краткое содержание рассказа РадищеваПраведный Феодор Ушаков родился 13 февраля 1745 года в сельце Бурнаково Романовского уезда Ярославской губернии. Происходил из небогатого древнего дворянского рода. Родители его — Федор Игнатьевич и Прасковья Никитична были людьми благочестивыми и глубоко верующими, главным условием воспитания детей они считали развитие в них религиозных чувств и высокой нравственности. Этому же способствовал и пример родного дяди — монаха Феодора, подвизавшегося в Санаксарском монастыре в далекой Мордовии.

В храме Богоявления-на-Острову, в трех верстах от Бурнаково, Федора крестили, здесь же в школе для дворянских детей он обучался грамоте и счету. В феврале 1761 года 16-летний Ушаков был зачислен в Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге, где прилежно постигал науки, проявляя особую склонность к арифметике, навигации и истории. Через пять лет учеба была завершена — молодой мичман принял присягу и получил назначение на Балтийский флот. Первые годы его службы прошли в интенсивной учебе под руководством опытных моряков. Благодаря своему усердию, пытливости ума, ревностному отношению к делу и высоким душевным качествам, молодой мичман Федор Ушаков успешно прошел эту первую школу морской практики и был переведен на юг, в Азовскую флотилию.

1775 год стал годом создания на Черном море регулярного линейного русского флота. За три года в 30 верстах от устья Днепра были выстроены адмиралтейство, порт и город Херсон. В августе 1783 года сюда прибыл 38-летний капитан второго ранга Федор Ушаков.

А когда Крым был окончательно присоединен к России (в конце того же года), Екатерина II издала указ об устройстве на южных рубежах новых укреплений, в том числе и большой крепости Севастополь, с адмиралтейством, верфью для кораблей, портом и поселением.

В августе 1785 года в Севастопольскую бухту вошел 66-пушечный линейный корабль «Святой Павел» с капитаном первого ранга Федором Ушаковым на борту.

Через два года — 11 августа 1787 года — Турция объявила России войну. Для ведения боевых действий были развернуты две русские армии, в задачу которых на первых порах входила охрана российской границы. И только флоту, базировавшемуся в Севастополе, были даны более широкие полномочия.

Вскоре произошла и первая генеральная баталия. Турецкий флот насчитывал 17 линейных кораблей и 8 фрегатов; в русской же эскадре, авангардом которой командовал капитан бригадирского ранга Федор Ушаков, было всего 2 линейных корабля и 10 фрегатов.

И все же малочисленный русский флот впервые в открытом бою одержал победу над значительно превосходящими силами противника. Этому в большой степени способствовали личная храбрость, искусное владение тактикой и выдающиеся личные качества капитана Федора Ушакова, принявшего на себя руководство боем.

Несомненное упование на помощь Божию и, как следствие, неустрашимость перед неприятелем — вот что было решающим во флотоводческом таланте капитана Ушакова.

За первый год русско-турецкой войны молодой Черноморский флот одержал решительную победу, приведя Оттоманскую Порту «в чрезвычайный страх и ужас».

45-летний Федор Ушаков, получив чин контр-адмирала, в начале 1790 года был назначен командующим Черноморским флотом. Князь Потемкин-Таврический писал императрице: «Благодаря Бога, и флот и флотилия наши сильней уже турецких.

Есть во флоте Севастопольском контр-адмирал Ушаков. Отлично знающ, предприимчив и охотник к службе. Он мой будет помощник».

Через полгода недалеко от Керченского пролива произошло очередное сражение, в котором эскадра Ушакова вновь одержала блистательную победу над вдвое превосходящими силами турок.

Потемкин докладывал Екатерине: «Бой был жесток и для нас славен тем паче, что… контр-адмирал Ушаков атаковал неприятеля вдвое себя сильнее… разбил сильно и гнал до самой ночи… Контр-адмирал Ушаков отличных достоинств.

Я уверен, что из него выйдет великий морской предводитель».

Турки жаждали реванша: к утру 28 августа турецкий флот стоял на якоре между Гаджибеем (впоследствии Одессой) и островом Тендра. Сюда же со стороны Севастополя вышла русская эскадра. Завидев русские корабли, турки, несмотря на превосходство в силе, стали спешно рубить канаты и в беспорядке отходить к Дунаю.

Всю мощь бортовой артиллерии Ушаков обрушил на передовую часть турецкого флота. Флагманский корабль «Рождество Христово» вел бой с тремя кораблями противника, а затем и с флагманом турецкого флота — 74-пушечной «Капуданией».

И опять удача сопутствовала русским — взрыв «Капудании» стал завершающим звеном в победе при Тендре.

По возвращении в Севастополь командующим Черноморским флотом Федором Ушаковым был отдан приказ: «Выражаю мою наипризнательнейшую благодарность и рекомендую завтрашний день для принесения Всевышнему моления за столь счастливо дарованную победу. Всем, кому возможно с судов, и священникам со всего флота быть в церкви святого Николая Чудотворца в 10 часов пополуночи, и по окончании благодарственного молебна выпалить с корабля «Рождество Христово» из 51 пушки».

Через четыре года русско-турецкая война завершилась четвертой блистательной победой контр-адмирала Ушакова у мыса Калиакрия, за которую ему был пожалован орден святого Александра Невского.

Один из сильнейших по тем временам турецкий флот был полностью уничтожен, и 29 декабря 1791 года в Яссах турки подписали мирный договор.

Российское государство «твердою ногою встало на завоеванных им берегах Черного моря».

Еще в начале войны Федор Ушаков принял руководство над портом и городом Севастополем.

Теперь, в мирное время, он организовал здесь ремонт боевых кораблей, строительство разных мелких судов, по его распоряжениям и при неустанном личном участии на берегах бухт строились пристани, перестраивалась небольшая соборная церковь святителя Николая — покровителя мореплавателей. Эти и другие работы часто оплачивал он сам из своего жалованья.

Теперь прославленный контр-адмирал, который «к вере отцов своих оказывал чрезвычайную приверженность», имел возможность регулярно посещать церковные службы. Сохранилось свидетельство о его жизни в Севастополе, когда он «каждый день слушал заутреню, обедню, вечерню и перед молитвами никогда не занимался рассматриванием дел военно-судных».

В начале 1793 года контр-адмирала Ушакова призвали в Петербург — Екатерина II пожелала видеть героя, стяжавшего громкую славу Отечеству, и «встретила в нем человека прямодушного, скромного, мало знакомого с требованиями светской жизни». За заслуги перед престолом и Отечеством императрица поднесла ему в дар золотой складень-крест с мощами святых угодников и пожаловала чин вице-адмирала.

***

В 1796 году на Российский престол вступил император Павел I. В то время революционная Франция «обратилась к завоеванию и порабощению соседних держав».

Вице-адмирал Ушаков получил приказ привести в боевую готовность Черноморский флот, а в начале августа 1798 года — высочайшее повеление «тотчас следовать и содействовать с турецким флотом противу зловредных намерений Франции».

Взяв курс на Константинополь, российская эскадра скоро приблизилась к Босфору. Командующим объединенными силами был назначен вице-адмирал Ушаков.

Так началась его знаменитая Средиземноморская кампания, в которой он показал себя не только как великий флотоводец, но и как мудрый государственный деятель, милосердный христианин и благодетель освобожденных им народов.

Первой задачей было взятие Ионических островов, расположенных вдоль юго-западного побережья Греции, главный из которых — Корфу, имея и без того мощнейшие в Европе бастионы, был еще значительно укреплен французами и считался неприступным.

Житие Ушакова - краткое содержание рассказа Радищева

10 ноября 1798 года Федор Ушаков писал в донесении: «Благодарение Всевышнему Богу, мы с соединенными эскадрами, кроме Корфу, все прочие острова от рук зловредных французов освободили».

18 февраля 1799 года, в 7 часов пополуночи начался штурм и Корфу — на следующий день крепость пала.

Это был день великого торжества адмирала Ушакова, торжества его военного таланта и твердой воли, поддержанных храбростью и искусством его подчиненных, их доверием к своему победоносному предводителю и его уверенностью в их непоколебимом мужестве.

Командующий сошел на берег, «торжественно встреченный народом, не знавшим границ своей радости и восторга, и отправился в церковь для принесения Господу Богу благодарственного молебствия…

А 27 марта, в первый день Святой Пасхи, адмирал назначил большое торжество, пригласивши духовенство сделать вынос мощей угодника Божиего Спиридона Тримифунтского.

Народ собрался со всех деревень и с ближних островов».

За победу при Корфу император Павел I произвел Федора Ушакова в полные адмиралы. Это была последняя награда, полученная им от своих государей.

Как полномочный представитель России, адмирал Ушаков создал на Ионических островах такую форму правления, которая обеспечила всему народу «мир, тишину и спокойствие». Так образовалась Республика Семи Соединенных Островов — первое греческое национальное государство нового времени.

В то же время в Северной Италии русские под предводительством славного Александра Суворова громили «непобедимую» армию французов. Суворов просил адмирала Ушакова оказывать ему всемерную поддержку с юга.

И два великих сына России, находясь в теснейшем взаимодействии, били французских республиканцев на суше и на море.

Русские моряки и десантники взяли город Бари, где отслужили благодарственный молебен у мощей святителя Николая Чудотворца, затем Неаполь и 30 сентября 1799 года вошли в Рим.

Неаполитанский министр Мишуру восторженно писал адмиралу Ушакову: «За 20 дней небольшой русский отряд возвратил моему государству две трети королевства.

Конечно, не было другого примера подобного события: одни лишь русские войска могли совершить такое чудо.

Какая храбрость! Какая дисциплина! Какие кроткие, любезные нравы! Здесь боготворят их, и память о русских останется в нашем отечестве на вечные времена».

На очереди была Мальта, но на исходе 1799 года адмирал Федор Ушаков получил приказ императора Павла I о возвращении вверенной ему эскадры в Севастополь.

Жители Республики Семи Соединенных Островов прощались с адмиралом Ушаковым и его моряками, не скрывая слез. Сенат острова Корфу назвал его «освободителем и отцом своим». На золотом, осыпанном алмазами мече, поднесенном ему на прощанье, было написано: «Остров Корфу — адмиралу Ушакову». Столь же памятные и дорогие награды были и от других островов…

26 октября 1800 года эскадра адмирала Феодора Ушакова вошла в Севастопольскую бухту.

***

В ночь на 11 марта 1801 года император Павел I был убит заговорщиками, на Российский престол взошел его сын Александр I. Политика России резко изменилась. И вскоре адмирал Федор Ушаков был переведен в Санкт-Петербург — при дворе возобладало мнение о ненужности большого флота для «сухопутной» России.

В 1804 году Федор Федорович составил подробнейшую записку о своем служении Российскому флоту, в которой как бы подытоживал свою деятельность: «Благодарение Богу, при всех означенных боях с неприятелем и во всю бытность оного флота под моим начальством на море, сохранением Всевысочайшей благости ни одно судно из оного не потеряно и пленными ни один человек из наших служителей неприятелю не достался (выделено мною. — О. Г.)».

Продолжая нести службу в должности главного командира Балтийского гребного флота и начальника Петербургских флотских команд, Федор Ушаков и эти обязанности исполнял с ревностью и усердием, как это вообще было ему свойственно.

Кроме того, адмирал не забывал заботиться и о ближних: в его дом в Петербурге приходили за помощью многие.

Одних он снабжал деньгами, одеждой, за других, особо нуждающихся, хлопотал перед именитыми сановниками; взял он на себя и заботу об осиротевших племянниках.

С болью Федор Федорович следил за происходящим в Европе: близился к завершению один из этапов франко-русской войны, готовился мир в Тильзите. Император Александр I вскоре сделается союзником Наполеона Бонапарта, а Ионические острова будут переданы «зловредным» французам…

19 декабря 1806 года легендарный адмирал подал императору прошение об отставке: «Душевные чувства и скорбь моя, истощившие крепость сил, здоровья, Богу известны — да будет воля Его святая.

Читайте также:  Партизанская война в романе война и мир толстого 10 класс сочинение

Все случившееся со мною приемлю с глубочайшим благоговением».

Эти слова, венчающие ратный подвиг, славное и многотрудное служение родному Отечеству, свидетельствуют, что непобедимый воин был исполнен смирения и покорности воле Божией — это были чувства истинно христианские.

Отойдя от служебных дел, некоторое время он жил в Санкт-Петербурге, а в 1810 году переехал в деревню Алексеевка Темниковского уезда, вблизи Санаксарского Рождество-Богородичного монастыря. По свидетельству тогдашнего настоятеля монастыря иеромонаха Нафанаила, «адмирал Ушаков, сосед и знаменитый благотворитель Санаксарской обители…

вел жизнь уединенную… по воскресным и праздничным дням приезжал для богомолья в монастырь к службам… В Великий пост живал в монастыре, в келлии… по целой седмице и всякую продолжительную службу с братией в церкви выстаивал… По временам жертвовал…

обители значительные благотворения; также бедным и нищим творил всегдашние милостивые подаяния и вспоможения».

Началась Отечественная война 1812 года. На борьбу с французами поднялся весь народ — в Тамбовской губернии, как и везде, формировалось ополчение, начальником которого избрали Федора Федоровича Ушакова.

Поблагодарив за оказанное доверие, адмирал отказался от этой чести по слабости здоровья. Вместе с тем на свои средства он устроил госпиталь для раненых, внес две тысячи рублей на формирование 1-го Тамбовского пехотного полка.

Все, что имел, отдавал он «на вспомоществование ближним, страждущим от разорения злобствующего врага».

Остаток своих дней адмирал провел «крайне воздержанно и окончил жизнь свою как следует истинному христианину и верному сыну святой Церкви 1817 года октября 2-го дня и погребен по желанию его в монастыре подле сродника его из дворян, первоначальника обители сия иеромонаха Феодора по фамилии Ушакова же».

***

После праведной кончины Феодора Ушакова прошло почти два столетия. Его подвижническая и высокодуховная жизнь не были забыты в родном Отечестве. В годы Великой Отечественной войны его имя, наряду с именами святых благоверных князей-воинов Александра Невского и Димитрия Донского, вдохновляло защитников Родины. Высшей наградой для воинов-моряков стал орден адмирала Ушакова.

В декабре 2000 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II благословил прославить адмирала Российского флота Феодора Ушакова в лике праведных местночтимых святых Саранской епархии. А в августе 2006 года в Саранске был освящен единственный в мире храм, посвященный святому моряку.

Ольга Глаголева

Источник: https://3rm.info/publications/16566-svyatoj-pravednyj-voin-feodor-ushakov.html

Александр Радищев — Житие Федора Васильевича Ушакова с приобщением некоторых его сочинений

Здесь можно скачать бесплатно «Александр Радищев — Житие Федора Васильевича Ушакова с приобщением некоторых его сочинений» в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Русская классическая проза. Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

На Facebook
В Твиттере
В Instagram
В Одноклассниках
Мы Вконтакте

Житие Ушакова - краткое содержание рассказа Радищева

Описание и краткое содержание «Житие Федора Васильевича Ушакова с приобщением некоторых его сочинений» читать бесплатно онлайн.

Александр Радищев – русский литератор-революционер, по выражению Екатерины II, «бунтовщик хуже Пугачева», – писатель глубокий и смелый. За книгу «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева посадили в Петропавловскую крепость.

Суд приговорил его к смертной казни, которую императрица заменила лишением чинов и дворянства и ссылкой в сибирский острог.

Эта книга – редчайший по силе просветительский трактат, написанный в виде путевых очерков, где и точные наблюдения путешественника, и вдохновенные лирические отступления увлекают читателя к сопереживанию и соразмышлению: что есть Россия, что для нее благо и что зло.

В книгу вошли наиболее значительные произведения А.Н.Радищева: «Житие Федора Васильевича Ушакова», «Дневник одной недели», «Бова» и другие.

Александр Николаевич Радищев

Житие Федора Васильевича Ушакова с приобщением некоторых его сочинений

Часть первая Житие Федора Васильевича Ушакова

Алексею Михайловичу Кутузову

Не без удовольствия, думаю, любезнейший мой друг, воспоминаешь иногда о днях юности своея; о времени, когда все страсти, пробуждаяся в первый раз, производили в новой душе не стройное хотя волнение, но дни блаженнейшие всея жизни соделывали. Беззаботный дух и разум неопытностию не претили в веселии распростираться чувствам, чуждым скорбного еще нервов содрогания.

Да и самая печаль, грусть и отчаяние скользили, так сказать, на юном сердце, не проницая начальную его твердость, когда нередко наиплачевнейший день скончавался веселия исступлением. Отвлеки мысленно невинную часто порочность из деяний юности, найдешь, что после первых восторгов веселия подобных в жизни своей не чувствовал.

Первое веселие назвать можно вершиною блаженства, и потому только, что оно первое; последующее уже есть повторение, и нечаянности приятность его не живит. Не с удовольствием ли, мой друг, повторю я, воспомянешь о времени возрождения нашей дружбы, о блаженном сем союзе душ, составляющем ныне мое утешение во дни скорби, и надеяние мое для дней успокоения.

Не возрадуешься ли, если узришь паки подавшего некогда нам пример мужества, узришь учителя моего по крайней мере в твердости. Воспомяни, о мой друг! Федора Васильевича, сгораема внутренним огнем, кончину свою слышавшего из уст нельстивого своего врача и к тебе, мой друг, к тебе прибегающего на скончание своего мучения… Воспомяни сию картину и скажи, что делалось тогда в душе твоей.

Пиющий Сократ отраву пред друзьями своими наилучшее преподал им учение, какого во всем житии своем не возмог.

Таковые размышления побудили меня описать житие сотоварища нашего Федора Васильевича Ушакова. Я ищу в том собственного моего удовольствия; а тебе, любезнейшему моему другу, хочу отверзти последние излучины моего сердца. Ибо нередко в изображениях умершего найдешь черты в живых еще сущего.

Первые годы жизни Федора Васильевича мало мне известны; и хотя бы охотно и с удовольствием их я начертал, находя в первейших детских и отроческих деяниях начальное образование души его, находя в пятилетнем Ушакове семена твердости, душу его возвышавшей в возмужалых летах, но лучше признаюсь в неведении моем, нежели поставлю что-либо гадательное вместо истины, и единственного да не отыму побуждения ко чтению сего повествования во истине.

Но не гадательным предположением назвать можно, если скажу, что воспитанием своим в Сухопутном кадетском корпусе положил он основательное образование прекрасныя своея души.

Ибо в душе своей более предуспеть мог, нежели в разуме, скончав жизнь свою тогда, когда юношескою крепостию мозга представления, воображения и мысли, проницая друг друга, первые полагают украшения верховного нашего члена, главы; когда разум, хотя собрав посредством чувств много понятий, не имел еще довольно времени устроить их в порядок, дабы и последнее возбуждало первое, преходя все между стоящее.

Успехи Федора Васильевича в науках побудили тогда тайного советника Теплова взять его к себе в должность секретаря, с чином титулярного советника.

По издании Рижского торгового устава, при составлении которого он много трудился, получил он чин коллежского асессора.

Люди, ослепляющиеся внешностию и чтущие в человеке чин, а не человека, завидуя ему и предуказуя его возвышение, обучалися уже его почитать заранее; но сколь не равных с ними он сам о себе был мыслей, доказал то самым делом.

Императрица Екатерина, между многими учреждениями на пользу государства, восхотела, чтобы между людьми, в делах судебных или судопроизводных обращающимися, было некоторое число судей, имеющих понятие, каким образом отличившиеся законоположением своим народы оное сообразовали с деяниями граждан на суде.

На сей конец определила послать в Лейпцигской университет двенадцать юношей для обучения юриспруденции и другим к оной относящимся наукам.

Будучи извещен о сем благом намерении императрицы, Федор Васильевич прибегнул просьбою к начальнику своему, да участвует в приобретении знаний, сотовариществуя юношам, избранным для отправления в Лейпцигской университет.

Узнав о его предприятии, многие из его друзей увещевали его, да останется при своем месте, и да не предпочтет неверную стезю к почестям, ученость, покровительству своего начальника, и да не подроет тем основания своего возвышения. В делах житейских, говорили они ему, все зависит от расчета и уловки.

Кто в них следует единому рассудку и добродетели, тот небрежет о себе. Благоразумие, а иногда один расторопный поступок далее возводят стяжающего почестей, нежели все добродетели и дарования совокупно.

Положим, что государь истинное достоинство только награждает и пристрастен не бывает николи; но если бы возможно было ему, хотя одному, быть беспристрастному в своем государстве, все другие начальствующие в его образе таковы не будут; ибо если он возможет чужд быть родству, приязни, дружбе, любви, хотя потому, что равного себе не имеет, то кого найдешь ему подобного.

Сверх же того, он малого токмо числа отечеству, или ему служащих, сам по себе знает истинные заслуги, о всех других судит по слуху, награждает того, кого назначают вельможи, казнит нередко того, кто им не нравится.

Из нескольких миллионов ему подвластных едва единое сто служат ему; все другие (источая кровавые слезы, признаться в том должно), – все другие служат вельможам. Доказательства для сего не нужны.

Скажу только одно: посмотри на поступающих в чины; кто чин, или место, или награждение какого бы рода ни было получит, обязанным себя, да и справедливо, почитает благодарить за то вельможей. Одного благодарит за то, что его рекомендовал государю, другого за то, что не был ему противен, третьего, чтобы вперед не говорил о нем худо. Государь нередко бывает в сем случае не что иное, как корабль, направляемый тем ветром, который других превозмогает. Итак, оставь пустую мысль и тщетное намерение быть известным государю, в низком состоянии следуй начатому пути и предуспеешь.

Положим, что ты пребыванием своим в училище приобретешь знания превосходнейшие, что достоин будешь управлять не токмо важным отделением, но достоин будешь венца; неужели думаешь, что тебя государь поставит на первую по себе степень? Тщетная мечта юного воображения! По возвращении твоем имя твое будет забыто. Вместо того, что ты известен ныне чрез твоего начальника, о тебе тогда и не воспомянут, ибо не удостоит тебя государь, может быть, воззрения, отвлеченный от того или правления заботою, или надменностию сана своего, или завистию вельможей, которые, осаждая непрестанно престол царский, претят проникнуть до него достоинству. А если истекает на него награждение, то уделяют его всегда в виде милости, а не должным за заслуги воздаянием. – Ты поместишься в число таких людей, кои не токмо не равны будут тебе в познаниях, но и душевными качествами иногда ниже скотов почесться могут; гнушаться их будешь, но ежедневно с ними обращаться должен. Окрест себя узришь нередко согбенные разумы и души и самую мерзость. Возненавиден будешь ими; поженут тебя, да оставишь ристание им свободно. А если тогда начальник твой будет таковых же качеств, как и раболепствующие ему, берегись, гибель твоя неизбежна.

Таковыми ужасными представлениями друзья Федора Васильевича старалися отвратить его от его предприятия. Начальник его, хотя другими доводами, то же имел намерение, но все старания их были тщетны.

Полагаяся твердо на правосудие своего государя и алкая науки, Федор Васильевич пребыл непоколебим в своем намерении и учения ради сложил с себя мужественный возраст, что степень почестей ему уже давало в обществе, стал неопытный юноша или паче дитя, преклоняяся в управление наставнику, управляв уже собою несколько лет в разных жизни обращениях. Описывая житие столь близкого сердцу моему человека, как то был Федор Васильевич, я не скрою, однако же, и того, чего разум его не мог еще в нем исправить и к чему обращение в большом свете приучило юные его чувства. Сие-то предвременное познание большого общества, где с дядькою казаться уже стыдно, навлекло ему болезнь в летах крепости и смерть безвременную.

Читайте также:  Почему человек устает - доклад сообщение (4 класс окружающий мир)

Вышед из кадетского корпуса, Федор Васильевич стал управлять сам собою. Семнадцатилетний юноша, наперсник вельможи, коего тогдашний доступ до государя всем был известен, не мог он обойтись без искушения, и сии были различного рода.

Большая часть просителей думают, и нередко справедливо, что для достижения своей цели нужна приязнь всех тех, кто хотя мизинцем до дела их касается, и для того употребляют ласки, лесть, ласкательство, дары, угождения и все, что вздумать можно, не только к самому тому, от кого исполнение просьбы их зависит, но ко всем его приближенным, как-то к секретарю его, к секретарю его секретаря, если у него оный есть, к писцам, сторожам, лакеям, любовницам, и если собака тут случится, и ту погладить не пропустят. Таковые же ласкательства, угождения и бог весть что употреблено было от просителей на снискание благоволения Федора Васильевича. Богач сулил злато, но не успевал и долженствовал возвращаться с негодованием. Но если благорасположенная душа его отметала мздоимство, не могла она отметать всегда вида приязни. Трудившись во весь день, охотно езжал он по вечерам в собрания малые и большие, на балы, маскерады, ужины, где нередко просиживал за карточною игрою до полуночи, а иногда и гораздо позже. Возвращался домой, нередко вместо возобновления сил благотворным сном принужден бывал приниматься паки за работу, и светило дневное, восходя на освещение блаженства и несчастия, заставало его согбенного над трудом, не вкушавшего еще сладости успокоения.

Источник: https://www.libfox.ru/449050-aleksandr-radishchev-zhitie-fedora-vasilevicha-ushakova-s-priobshcheniem-nekotoryh-ego-sochineniy.html

"Житие Ушакова" Радищева: анализ произведения

В начале 80-х гг. в русской литературе идет процесс «разламывания» классицизма, его жестких канонов. «Недоросль» Д.И. Фонвизина поразил современников живостью характеров и социальной заостренностью конфликта. В оде «Фелица» Г.Р.

Державина вместо дежурной восторженности зазвучал взволнованный голос поэта.

В прозе именно Радищев первым сказал новое слово в литературе, придав ему острую эмоциональность и страстность в сочетании с глубокой философичностью и публицистической яркостью.

Уже в «Дневнике одной недели», написанном в середине 70-х гг., писатель дал образец нового в отечественной литературе — сентиментального — стиля повествования.

В «Дневнике», написанном в жанре психологического очерка, события как таковые отсутствуют.

Но поток переживаний героя, страдающего от разлуки с друзьями, создает цельный и яркий образ автора — человека глубоко чувствующего, одаренного острым умом и тонкой душой.

Тема дружеского единения с людьми, близкими по духу и образу мыслей, центральная в «Дневнике», станет одной из основных во всем творчестве писателя.

Духовная и душевная сплоченность героев не была у Радищева лишь средством психологической разработки внутреннего мира или данью экзальтации, свойственной сентиментальному стилю.

Дружба и сердечная близость станут для писателя символом идейной солидарности, общности гражданственных устремлений, единства взглядов. С особенной силой это отражено в «Житии Федора Васильевича Ушакова».

«Житие Ушакова» повествует о годах, проведенных Радищевым в Лейпциге. Есть особый и серьезный смысл в том, что основным сюжетом повествования стали, казалось бы, малозначащие события, связанные с притеснениями студентов со стороны майора Бокума, их «гофмейстера» (наставника).

Майор Бокум, в котором корыстолюбие, подозрительность, жадность и глубокое невежество сочетались с жестокостью и мстительностью, стал для русских студентов образом тиранического самовластья.

Только коллективный отпор мог положить конец издевательствам Бокума, и Радищев подчеркивает сплоченность, организованность студенческого противостояния тирании: «Подобно как в обществах, где удручение начинает превышать пределы терпения и возникает отчаяние, так и в нашем обществе начиналися сходбища, частые сетования, предприятия и все, что при разговорах бывает … тут отважность была похваляема, а робость молчала, но скоро единомыслие протекло всех души, и отчаяние ждало на воспаление случая».

Борьба с Бокумом, в которой идейным руководителем был Ф. Ушаков, стала для русских студентов за границей своеобразным политическим экспериментом, запомнившимся на всю жизнь.

Вот почему и в прозе писателя, в частности в «Путешествии из Петербурга в Москву», и в поэзии обращение к друзьям, взволнованные, искренние слова будут не столько атрибутом стиля, сколько идейным ориентиром, прокладывающим путь к политическому дружелюбию декабристов.

В «Житии Ушакова» Радищев выступает новатором в том смысле, что возводит в высокий жанр житийного повествования не святого, не выдающуюся личность, пользующуюся широкой известностью, не национального героя.

Федор Ушаков был обыкновенным молодым человеком со свойственной молодости увлеченностью жизнью, ее радостями и удовольствиями.

Но в то же время его отличали сильная и неистребимая жажда знаний, бескорыстное служение истине, сердечная доброта и преданность идеям товарищества.

В жизнеописании старшего друга Радищев показал исключительность обыкновенного человека, наделенного ясным умом и добрым сердцем. Такой подход к воплощению судьбы человека в литературе был совершенно новым и свидетельствовал об иных принципах отражения жизни вообще.

«Житие Ушакова» нельзя рассматривать лишь как автобиографическое произведение. Здесь присутствуют глубокомысленные рассуждения автора о власти, о природе самодержавия.

Еще в «Письме к другу» (1782) Радищев высказывает мысли о том, что монархия (преимущественно в ее «русском» варианте) совершенно исключает естественную, добровольную сдачу своих позиций: «…

но нет и до окончания мира примера, может быть, не будет, чтобы Царь упустил добровольно что-либо из своея власти, седяй на престоле».

В «Житии» Радищев идет еще дальше в исследовании механизма самодержавного правления. Он касается, может быть, главнейшей, самой существенной и наиболее пагубной для национальной жизни стороны монаршей власти, а именно: сплоченности и порочной солидарности бюрократии, действующей в антинародных, корыстных целях.

Непререкаемость, непогрешимость авторитета верховной власти словно тиражируется на всех уровнях российской бюрократии: «Пример самовластии Государя… побуждает каждого начальника мыслить, что, пользуяся уделом власти беспредельной, он такой же властитель частно, как тот в общем.

И сие столь справедливо, что нередко правилом приемлется, что противоречие власти начальника есть оскорбление верховной власти».

Валагин А.П. Вопрос и ответ: Русская литература. XVIII век. — Воронеж: «Родная речь», 1995

Источник: https://classlit.ru/publ/literatura_18_veka/radishhev_a_n/zhitie_ushakova_radishheva_analiz_proizvedenija/111-1-0-2540

Повесть Радищева «Житие Ф. В. Ушакова»

Глубокая революционная идея борьбы с насилием, тиранией положена Радищевым в основу его замечательной повести «Житие Ф. В. Ушакова» (1789). Автор еще раз выступает и как новатор, и как рачительный хозяин, стремившийся сохранить и подчинить традиционные жанры своим целям.

Житийный жанр в древней русской литературе сообщал читателю сведения о жизни святых или причисленных к «лику святых» князей-полководцев. Конечно, традиция была нарушена еще Аввакумом, но как бы восстановлена впоследствии (прежде всего в выборе героя), например в «Сокращенном описании жития графа Никиты Ивановича Панина» Д. И.

Фонвизина, опубликованном в журнале «Зеркало света» за три года до «Жития Ф. В. Ушакова». Героем же своего произведения Радищев избирает духовно одаренную личность, но частного человека, друга.

В художественном развитии Радищева его «биографическая» повесть — заметный шаг от несколько абстрагированного изображения действительности в предшествующих произведениях к ее конкретному воплощению в «Путешествии из Петербурга в Москву».

Одним из основных структурообразующих компонентов «Жития Ф. В.

Ушакова» являются резко отрицательные оценки автором самодержавного правления, когда «пример самовластия государя, не имеющего закона па последование, ниже в расположениях своих других правил, кроме своей воли или прихотей, побуждает каждого начальника мыслить, что, пользуйся уделом власти беспредельной, он такой же властитель частно, как тот в общем», а противоречие власти начальника рассматривается как «оскорбление верховной власти» и «тысячи любящих отечество граждан» заключаются в темницы или предаются смерти. Обличения самодержавной формы государственного устройства, цель которых заключалась в стремлении Радищева убедить читателя и необходимости замены такого правления более демократическим, давали необходимый настрой к восприятию произведения в целом.

Достаточно умеренная на первый взгляд положительная программа «Беседы» объясняется необходимостью провести весь номер журнала через цензуру. Поэтому в статье встречаются такие утверждения, какие были уже не характерны для автора «Путешествия из Петербурга в Москву»: «Сим (любовью к чести.) да начнет украшать он (истинный человек.

) величественное наименование сына отечества, монархии»; государь именуется «отцом народа». Основная же мысль Радищева состояла в том, что истинным сыном отечества может быть только свободный человек. России нужны настоящие граждане. Крепостной крестьянин «не человек», он не «существо свободное». Вывод напрашивался сам собою.

Чтобы крепостные крестьяне стали гражданами-патриотами, их необходимо сделать вольными.

Та же проблема воспитания нового человека, гражданина-патриота, но уже активного борца с угнетателями решалась в «Житии Ф. В. Ушакова» на конкретном материале из жизни самого автора и его товарищей по Лейпцигскому университету.

Центральный («знаменитейший») эпизод этой повести, обычно именуемый в литературе о Радищеве «бунтом» студентов, писатель называет «происшествием, которое для всех нас (русских студентов.) было деятельною наукой нравственности во многих отношениях».

Воздействие этого события на формирование мировоззрения своих товарищей Радищев, пожалуй, даже переоценил: он продолжал считать А. М.

Кутузова, ставшего видным масоном с весьма умеренными, скорее консервативными взглядами, не только своим другом, но в какой-то степени единомышленником, посвятив ему и «Житие Ф. В. Ушакова», и «Путешествие из Петербурга в Москву».

Большим мастером оказывается писатель в раскрытии юношеской психологии. Юному возрасту свойственны мысли о материях высоких («все почти юноши, мыслить начинающие, любят метафизику»), взгляды свободолюбивые («с другой же стороны, все, чувствовать начинающие, придерживаются правил, народным правлением приличных»).

Наступление на любые проявления форм тиранического порабощения личности поддерживается Радищевым антиклерикальными высказываниями и зарисовками.

«Если бы возможно было определить, какое каждый из нас имел тогда понятие о боге и должном ему почитании, то бы описание сие показалось бы взятым из какого-либо путешествия, в коем описывается исповедание веры неизвестных пародов.

Иной почитал бога не иначе как палача, орудием кары вооруженного, и боялся думать о нем, столь застращен был силою его запрещения.

Другому казался он вскруженным толпою младенцев, азбучный учитель, которого дразнить ни во что вменяется, ибо уловкою какою-нибудь можно избегнуть его розги и скоро с ним опять поладить. Иной думал, что не токмо дразнить его можно, но делать все ему на смех и вопреки его велениям». Живой, колоритной фигурой в повести изображен «духовник» студентов Павел.

Выводы из этого анализа лежат в основе приговора самодержавию, крепостному праву и всему тому, что приносит общественный вред, унижает человеческую личность. Однако «Житие Ф. В. Ушакова» не превратилось в бесстрастный научный трактат. В нем воедино слились мысль и экспрессия автора. Не случайно оно было воспринято как сатирическое воззвание к возмущению» (Пушкин).

Если Вам понравилось сочинение на тему: Повесть Радищева «Житие Ф. В. Ушакова», тогда разместите ссылку на произведение в вашей социальной сети или блоге, и поделитесь текстом с друзьями.

Источник: https://studwood.ru/763829/istoriya/povest_radischeva_zhitie_ushakova

«Житие Ф. В. Ушакова»: жанровые традиции жития, исповеди, воспитательного романа

«Житие Ф. В. Ушакова»: жанровые традиции жития, исповеди, воспитательного романа

Уже само слово «житие», вынесенное в заглавие произведения, свидетельствует о цели, которой Радищев хотел достичь жизнеописанием друга своей юности.

Житие – дидактический жанр древнерусской литературы, посвященный подвижнической жизни святого, обладал изначальной учительной и проповеднической установкой.

Житие должно было воспитывать душу на благом примере святой и безгрешной жизни, или учить добродетели, показывая путь духовного совершенствования, ведущий человека от греха к святости.

Читайте также:  Писатель георгий скребицкий. жизнь и творчество

Герой Радищева Ф. В. Ушаков, друг юности писателя и его соученик по Лейпцигскому университету, в традиционные житийные рамки явно не укладывался: обыкновенный русский юноша, умерший в очень ранней молодости от венерической болезни, с традиционным обликом христианского святого никак не совмещается.

Но для Радищева образ и биография его друга были заряжены необыкновенной силой дидактического воздействия. Дружба с Ф. В. Ушаковым, как считал сам писатель, определила его жизненную позицию и образ мыслей.

Поэтому, в субъективной радищевской системе нравственных координат, частная жизнь обыкновенного человека обрела смысл универсально значимого примера и урока; биография уподобилась житию.

Более того: воссоздание образа умершего друга юности послужило Радищеву своеобразным инструментом самоанализа: воскрешая память того, кто подал «некогда нам пример мужества» и создавая образ «учителя моего по крайней мере в твердости», Радищев тем самым вернулся к истокам формирования собственного характера и образа мыслей: «‹…› хочу отверзти последние излучины моего сердца. Ибо нередко в изображениях умершего найдешь черты в живых еще сущего» (205).

Все эпизоды короткой биографии Ф. В.

Ушакова, изложенные в «Житии…»: отказ от перспективы быстрой и блестящей карьеры ради возможности получить образование в Лейпциге, несомненное лидерство в группе русских студентов, страстная жажда знаний и широта интересов, стойкое мужество перед лицом смерти – все это Радищев склонен истолковывать как проявления одного и того же свойства характера своего героя: «твердость мыслей и вольное оных изречение» (210) и «упорное прилежание к учению» (226) объединяются синонимичными эпитетами как нравственная и интеллектуальная формы выражения жизненной позиции «мужа тверда». Характерно, что при общем интеллектуализме образа Ф. В. Ушакова (все его описанные в «Житии…» занятия относятся к области умственной деятельности и жизни) Радищев склонен считать их проявлениями жизни души и сердца: «ибо в душе своей более предуспеть мог, нежели в разуме, скончав жизнь свою тогда, ‹…› когда разум, хотя собрав посредством чувств много понятий, не имел еще довольно времени устроить их в порядок ‹…›» (205). Этот неразделимый сплав сердца и разума, эмоционального и интеллектуального начал определяет характерный для агиографии и проповеднической риторики патетический тон жизнеописания, более всего очевидный в зачине «Жития…», посвящении A. M. Кутузову, другу и соученику Радищева и Ушакова: «Не с удовольствием ли, мой друг, повторю я, воспомянешь о времени возрождения нашей дружбы, о блаженном сем союзе душ ‹…›. Не возрадуешься ли, если узришь паки подавшего некогда нам пример мужества ‹…›. Воспомяни, о мой друг!» (204-205).

Эта высокая эмоциональная нота, с которой начинается повествование об уроках ушедшей молодости, задает уровень восприятия центрального композиционного эпизода «Жития…», истории конфликта русских студентов с их куратором, майором Бокумом, который, собственно, и стал для Радищева своеобразной лабораторной моделью для исследования проблемы «самодержавства» на уровне быта и факта частной человеческой жизни.

Майор Бокум, в обязанности которого входила организация быта русских студентов в Лейпциге, и в распоряжении которого находились деньги, отпущенные правительством на их содержание, сразу повел себя как мелкий бытовой тиран. И эта бытовая ситуация, по прошествии времени, дала Радищеву повод для далеко идущих аналогий:

Имея власть в руке своей и деньги, забыл гофмейстер наш умеренность и, подобно правителям народов, возомнил, что он не для нас с нами; что власть, ему данная над нами, и определенные деньги не на нашу были пользу, но на его. Власть свою хотел он употребить на приведение нас к молчанию о его поступках (215).

Очевидно, что радищевская мысль развивается одновременно на двух уровнях: частного быта и идеологического обобщения; при этом частный быт является своеобразной реальной моделью типологической ситуации власти.

В мельчайшей ячейке социума – группе людей, связанных иерархическими отношениями «начальник – подчиненный», Радищев видит актуальность тех же законов, которые действуют на самом высоком уровне социальной структуры, в государстве монархического типа, определяемом отношениями «властитель – подданные».

Все этапы развития конфликта Радищев рассматривает под углом зрения этой аналогии, постоянно отождествляя позицию Бокума с позицией самовластного деспота, а положение студентов – с положением угнетенного народа:

‹…› делали ему весьма краткие представления гораздо кротче, нежели когда-либо парижский парламент делывал французскому королю ‹…› Бокум отвергал их толи-ко же самовластно, как и король французский, говоря своему народу «В том состоит наше удовольствие» (216).

Подобно как в обществах, где удручение начинает превышать пределы терпения и возникает отчаяние, так и в нашем обществе начинались сходбища, частые советования и все, что при заговорах бывает ‹…› (217).

И, конечно же, не случайна историческая аналогия с французской внутриполитической ситуацией: год публикации «Жития…» – 1789 – год начала Великой французской революции.

Объективный ход европейской истории подтвердил справедливость априорного теоретического вывода, сделанного Радищевым из анализа частной бытовой ситуации: бунт неизбежно рождается из самой тяжести угнетения: «Человек много может сносить неприятностей, удручений и оскорблений.

‹…› Не доводи его токмо до крайности. Но сего-то притеснители частные и общие, по счастию человечества, не разумеют ‹…›» (215).

Бунт студентов спровоцировала пощечина, которую Бокум дал одному из них в ответ на просьбу затопить печь в его комнате. Студенты, бывшие все дворянами, решили, что обиженный должен требовать удовлетворения – то есть вызвать Бокума на поединок, а если он откажется, то вернуть ему пощечину.

В результате студент Бокума «ударил и повторил удар» (220).

Студенты были заключены под стражу, произошло судебное разбирательство, им грозило исключение из университета, но все кончилось благополучно «по повелению нашего министра» (224): он помирил студентов с куратором, и все осталось как было: «он [Бокум] рачил о своем кармане, а мы жили на воле и не видали его месяца по два» (224).

До этого момента повествования Радищев последовательно выстраивает аналогию между частной бытовой ситуацией и закономерностями жизни общества в целом. Исход конфликта студентов с куратором оставлен без сравнения с соответствующей социальной ситуацией, без комментариев и без вывода автора.

Разумеется, аналогией бунта студентов на макроуровне социальной структуры является бунт угнетенных подданных, но Радищев вряд ли мог написать об этом открытым текстом в тот год, когда началась Великая французская революция.

Что же касается комментариев и вывода, то основания для попытки их реконструкции дает образная система «Жития…», которое при всей светскости своего содержания генетически и ассоциативно восходит к жанру, ориентированному на сакральный мирообраз.

Центральный эпизод «Жития…» – эпизод с пощечиной, которую обиженный вернул обидчику вдвойне, ассоциативно соотносим с двумя этическими системами: кодексом дворянской чести, в котором пощечина является символом оскорбления, смываемого только кровью, и христианским моральным кодексом непротивления злу насилием, где пощечина является своеобразной метафорой зла вообще.

В тексте Радищева кодекс дворянской чести прямо отождествлен с библейской ветхозаветной моралью, требующей на обиду отвечать равной обидой: формула «око за око» (Исход.

21;24) обозначает естественную жажду мщения, нетерпимую, однако, в гражданском обществе: «От сего рождается мщение, или древний закон «око за око»; закон, ‹…› загражденный и умеряемый законом гражданским» (219).

Это отождествление может быть интерпретировано как своеобразная подсказка и фигура умолчания: если в гражданском обществе нетерпима ветхозаветная мораль, то, вероятно, действенной должна являться евангельская.

Не введенная Радищевым в открытый текст эпизода цитата из Нагорной проповеди Христа прочно укоренена в его ассоциативном подтексте и неизбежно рождается в сфере рецепции: «Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Матф. 5;39).

В свете евангельской метафоры, которая в своем идеально-переносном смысле означает этический запрет на умножение суммы социального зла местью и насилием, обнаруживается достаточно неожиданный для общепризнанного «первого русского революционера» поворот социальной мысли.

Показать неизбежность бунта и проанализировать социальные условия его возникновения – это еще не значит призвать к нему и увидеть в нем единственный путь избавления от тирании.

Общие очертания мысли Радищева о том, какие результаты может принести социальный ответ насилием на насилие, с достаточной степенью достоверности могут быть реконструированы из описанной им лабораторной частной модели общественной закономерности.

На уровне частной бытовой ситуации, которая осуществилась по законам ветхозаветной морали, бунт студентов против куратора закончился на редкость безрезультатно: Бокум не утратил своей фактической власти, не понес наказания, условия жизни студентов не стали лучше. Единственным итогом происшествия стали три пощечины: в результате мести сумма зла возросла ровно втрое.

Европейская история к моменту создания «Жития…» еще не подтвердила справедливости радищевских выводов своим объективным ходом – Великая французская революция только началась.

Но память о Пугачевском бунте, залившем Россию кровью дворян и крестьян и ничего не изменившем в социальной структуре русского самодержавия, а, напротив, спровоцировавшем ужесточение социально-политического угнетения, была еще достаточно свежа.

Таким образом, текст «Жития…», последовательно развивающий аналогию между законами социальных отношений на бытовом микроуровне и общественном макроуровне, дает достаточно оснований для предположения о том, что радищевское мнение о продуктивности социального насилия – революции – не могло быть принципиально отличным от его мнения о продуктивности насилия бытового, хотя на последнем шаге анализа писатель и отказался от второго плана аналогии.

Однако подобное умозаключение отнюдь не означает того, что Радищев отказывается от борьбы с социальным насилием вообще.

Напротив, «Житие Федора Васильевича Ушакова» неоспоримо свидетельствует о том, что писатель вплотную приблизился к осознанию ненасильственного и притом абсолютно эффективного пути борьбы с тиранией и вот-вот обнаружит силу, способную результативно противостоять всей машине государственного угнетения.

Общее направление публицистической мысли Радищева символически зафиксировано в движении жанровой структуры его публицистически-художественной прозы.

От примечания к историко-политическому трактату через эпистолярный жанр к агиографии-автобиографии радищевские тексты все больше и больше приобретают характер частного документа отдельно взятой человеческой жизни.

Постепенная конкретизация идеологического пафоса Радищева от уровня конфликтных абстрактных понятий («самодержавство» – «человеческое естество») до исторического (Петр I – русский народ) и бытового (Бокум – студенты) уровней проявления общей закономерности неизбежно приводит писателя к мысли о том, что равносильным противником тирании, истребляющей «вольность частную», является естественный носитель этой вольности – один отдельно взятый свободный частный человек. Именно эта мысль намечается в заключительных строках «Жития…», своеобразном реквиеме герою:

Он был, и его не стало. Из миллионов единый исторгнутый неприметен в обращении миров ‹…› Но то скажу справедливо, что всяк, кто знал Федора Васильевича жалел о безвременной его кончине, тот, кто провидит в темноту будущего и уразумеет, что бы он мог быть в обществе, тот чрез многие веки потужит о нем (235).

В «Житии Федора Васильевича Ушакова» история становления свободного самосознающего человека раскрыта на примере жизненного опыта автора, повествующего о «вожде моея юности» (233), научившем его чувствовать, мыслить и жить.

В «Путешествии из Петербурга в Москву» (1790) эта же самая история будет воспроизведена в обратном соотношении: автор станет ведущим, герой и читатель – ведомыми, но смысл ее от этого не меняется.

В обоих произведениях освобождение в мысли и духе предстает необходимым условием и законом грядущего социального освобождения, и тесная концептуальная близость «Жития…» и «Путешествия…» подчеркнута фактом посвящения этих текстов одному и тому же человеку – другу Радищева A. M. Кутузову.

Следующая глава

Источник: https://lit.wikireading.ru/45811

Ссылка на основную публикацию